Наказали его и за сарказм. В таком духе Ануфрий Иванович высказался на тему о возможном освобождении заключённых из лагерей: «Освобождение заключённых из лагерей — мероприятие хорошее, а то Советская власть развела столько лагерей, что куда ни плюнь обязательно попадёшь в лагерь». А также припомнили случай с портретами: «Когда в бухгалтерии кто- то из сотрудников предложил повесить портреты руководителей ВКП (б) и Советского правительства, то Зверев с иронией заявил, что с ними ещё нужно повесить клетки с канарейками, тогда будет совсем хорошо».
Несмотря на все свидетельства, виновным себя Ануфрий Иванович не признал: «Контрреволюционной и пораженческой агитацией я никогда не занимался». Некоторые показания он отрицал полностью, у некоторых отрицал выводы. Но всё-таки «был изобличён показаниями свидетелей и очными ставками».
И сейчас становится не по себе, когда в приговоре суда видишь слово «расстрел». Заменить расстрел на 10 лет лагерей и тем самым сохранить на какое-то время свою жизнь Ануфрию Ивановичу помогла написанная им жалоба:
«В вину мне по приговору ставится то, что, работая на особом заводе №4, среди рабочих и служащих систематически проводил к [онтр] -р [еволюционную] агитацию пораженческого характера. В действительности же я никогда никакой пораженческой агитации не проводил и виновность свою в этой части отрицаю. Свидетели передавали в своих показаниях неправильные разговоры, так, товарищ К. — разговор, имевший место в апреле-мае, и получился явный абсурд. Я говорил, что война с Германией неизбежна, о результате я не говорил ничего, кто победит было добавлено К. Со свидетелем Н. я говорил, что газеты для сохранения тайны не пишут о реальном положении на фронте, и совершенно не говорил, что в газетах пишут неправду. Эта фраза была записана в протокол через 3 месяца. В настоящий момент мне 57 лет, сам я являюсь трудящимся, до дня моего ареста свыше 30 лет я работал в разных организациях, выполнял ответственную работу и никаким замечаниям и взысканиям не подвергался. Сын мой находится в действующей армии на западном фронте в бронетанковой части с начала объявления войны».
Удалось ли пережить десять лет лагерей глубоко больному человеку (на момент ареста он был инвалидом 1-й группы), к тому же осуждённому по политической статье, неизвестно. Как неизвестна и дальнейшая судьба его жены и сына.
Во время обыска у Зверевых был найден блокнот с записями «церковного содержания». Следователя очень интересовало, кому принадлежит блокнот и кто делал записи. Блокнот принадлежал жене Ануфрия Ивановича. А записями, скорее всего, были молитвы, наверное, помогали им, десятилетиями находящимся под дамокловым мечом. И хочется верить, помогли выжить Ануфрию Ивановичу в заключении, его сыну — на фронте, а Марии Андреевне помогли дождаться обоих.
Дата реабилитации А. И. Зверева — 12 января 1993 года33.
P. S. С помощью личных дел и специальных сайтов удалось установить ещё четыре случая осуждения работавших на заводе №4 по политическим мотивам. Служащих разных специальностей объединил один год ареста — 1949-й. К сожаленью, из-за того, что срок хранения личной тайны 75 лет, мы пока не можем узнать, что именно стало причиной для ареста таких на первый взгляд разных людей.
Гельфер Ефим Михайлович
