– Ничего серьёзного. Просто не хотим, чтобы дети поздно носились и попадали в неприятности. ― Он повернулся лицом к папе. – Присматривай за своими девочками, ладно?
Папа отдал ему честь, коснувшись лба пальцами.
Только стоящий на другой стороне парковки смог бы пропустить те взгляды, которыми обменялись папа с сержантом Бауэром, коротко ухмыльнувшись друг другу. У них двоих была общая тайна, что-то такое потаенное и заплесневелое. От этих взглядов мне захотелось натянуть на себя свитер, хотя солнце припекало вовсю.
– Я лучше поеду, – сказал сержант Бауэр, с грохотом заводя машину. – Похоже, мы увидимся в субботу, девочки!
Вечно вежливая Сефи ответила:
– Звучит прекрасно.
Я нахмурилась.
Папа хлопнул ладонью по крыше машины и отступил, чтобы сержант Бауэр мог уехать. Когда он выехал со стоянки, папа обнял Сефи за плечи.
– Вот как надо делать, милая. Если полиция будет на вечеринке, то её никто не накроет, верно?
Софи просияла.
– Логично.
Я испытала одновременно отвращение и ревность. Я терпеть не могла, когда она вот так подыгрывала папе, но должна признать, что в том, чтобы быть его любимицей, были свои плюсы. Я шла за ними в алкогольный магазин, папа всё ещё обнимал Сеф за плечи. Я перебирала в голове способы, которыми могла его умаслить, взвешивая, стоит ли оно того вообще, и была так погружена в свои мысли, что не заметила человека в проходе с виски, пока не столкнулась с ним.
– Извините! – это слово вылетело у меня само собой, а по коже пробежал неприятный холодок.
Я стояла лицом к лицу с Гоблином.
Все те слухи, которые я когда-либо слышала о нём, пронеслись у меня в голове, пока я, втянув воздух, по привычке задержала дыхание.
Кепка Гоблина была туго натянута на уши, и его пустые глаза были скрыты в тени ее козырька. Мне была видна его татуировка: змея на Гадсденовском флаге. Её голова выглядывала из воротника, а тело обвивалось вокруг его руки. Интересно, как она выглядит под его рубашкой и где она заканчивается? Он был мощным, с грудью как бочка, но не толстым.
Я никогда ещё не видела его так близко.
Я поняла, что он пахнет не как гниющий старик, а скорее как мой отец с утра, ещё до душа. Неловко было узнать такое о Гоблине. Я почувствовала подступающий смех и быстро проглотила его, но тот не пропал, а превратился в отрыжку, чёрствый и противный.
Только тогда я поняла, что всё ещё сдерживала дыхание. Я с шумом выдохнула.
– Прошу прощения, – сказала я, не в силах отвести взгляд от Гоблина. Он уставился на меня.
– Кэсси, встань за мной. – Папа сжал моё плечо, и первый раз в жизни я была рада его прикосновению. Благодарность была такой сильной, что я даже сначала перепутала её со злостью.
– Конечно, отец. – Мои слова звучали так формально, так странно, словно мы были на большой сцене, играя пьесу, которую никто из нас не отрепетировал. Мой папа это чувствовал. Как и Гоблин.
Они пристально смотрели друг на друга, слегка приподнявшись, ни один не отводил взгляд. Мы жили в сельской местности, и дом Гоблина был одним из ближайших, но мама и папа никогда не говорили о нём или о других соседях, за исключением семьи Гомес, которая переехала в старый дом Свенсонов. «Лучше держаться особняком», – говорил папа, но он явно знал Гоблина, учитывая, как они смотрели друг на друга.
Гоблин всё время переминался с ноги на ногу, издавая тихие монотонные гортанные звуки, нервный тик, похожий на
Гоблин сломался первым.
– Ты не видел мою собаку? – пробормотал он.
Папа немного подождал, прежде чем ответить. Хотел показать Гоблину, что это он тут главный.
– Лучше держи это существо на привязи. Он гоняется за машинами.
– Я спросил, ты его не видел?
– Нет.
Казалось, будто Гоблин прожевал этот ответ, отделяя семечко от скорлупы, прежде чем всё это выплюнуть. Он протиснулся мимо папы, толкнув его, но папа остался стоять также твердо, только взглядом проводил Гоблина.
– Вы обе, никогда не приближайтесь к его дому. Его собака – та ещё паршивая тварь, – сказал папа, обращаясь к нам, хотя глаза его были прикованы к Гоблину. – Я скорее пристрелю этого ублюдка, чем верну его.
