Разговор разговором, но я следил за каждым ее движением. Она положила «СКС» на травяную подстилку и села, прислонясь к стенке окопа. С виду ей было года двадцать два, кожа ее, когда-то, наверно, белая, загорела и обветрилась. Обыкновенная вроде девушка, ничем не выделяется, но я уже заметил особую ее примету — розовую родинку на шее. Родинка эта мне почему-то понравилась. Она словно высветляла ее лицо. Наверно, поэтому девушка одета была в блузку без ворота с вырезом в виде сердца. У нас начался с нею «мужской» разговор.
— Вы почему документы не предъявили, вошли самовольно?
— Боялся потревожить ваш сон.
— А подложи я мину у входа?
— Что ж, ради вашего сна я бы отдал жизнь, — решил поддразнить я ее для смеха.
Не сдержав улыбки, она отвернулась.
— Вы откуда?
— Из джунглей.
— Что-нибудь ели?
— Голоден смертельно.
— Что за легкомыслие! С дороги-то надо сразу подкрепиться. А ну как враг высадится внезапно и придется принять бой или поскорей уносить ноги?
Она потянулась за маленьким мешком, развязала тесемку, достала пирожок с начинкой из кокоса и протянула мне.
— Вот, съешьте пока.
— Пирожок с кокосом!
— Ну да. Не пойму вашей радости…
Ах, как давно не видал я этих пирожков. Здесь-то их продают на каждом базаре и развешивают гроздьями в маленьких деревенских харчевнях — это любимое лакомство местных ребятишек. И вот он лежит на моей ладони. Тяжеловатый, он пахнет спелым клейким рисом и жирным духом кокосового ореха. Все бы упивался его запахом, но было неловко перед девушкой. Я увидел, как она заморгала изумленно.
— Да вы ешьте, у меня еще есть. Где же вы ночевали, почему только сейчас явились?
— Нигде не ночевал. С вечера и до утра продирался через топкое поле. Вы знаете его?
— Как не знать, вот оно, перед нами — хожено-перехожено.
Мне чудилось уже, будто мы близкие люди, и чертовски подмывало поделиться с нею только что пережитым.
— Боже мой, ну и поле! Кругом сушь, а здесь вода стоит. Если где не увидишь воды, знай: там трясина по колено, даже по пояс. Когда ты при этом в сандалиях, они то и дело увязают в грязи, попробуй найти их и вытащить. Босиком же все ноги обдерешь о колючие корневища. В лесу, бывало, час отшагаешь — тут тебе и привал: десять минут, пятнадцать, двадцать. А здесь — отдыхай стоя. Присядешь на кочку — засосет. Одно слово — «отдых», вся сбруя на тебе, вещмешок, оружие… Да и сам ты — легкая добыча для пиявок и комарья. Нет, уж на ходу легче. Вот и протопал до утра.
— А потом?
— Да все.
— И вы говорите об этом точно о подвиге каком-то.
Девица начинает дерзить, как вам это понравится?
— Вы не плакали, случаем? — спросила она с ехидцей.
— «Плакал», говорите? — Я притворился обиженным.
Она весело рассмеялась, обнажив ровные, как ряды кукурузных зерен, зубы.
— Что ж, вы еще молодец. Я вот знала одного подполковника, он приезжал сюда из штаба изучать обстановку и всякий раз нас спрашивал: «Отсюда до штаба нет другой дороги?» — «Дорог, — отвечали мы, — сколько угодно». Он страшно радовался, расспрашивал, что это за дороги, какие надо иметь при себе документы — он, мол, достанет любые… Мы отвечали: «Лучше всего две дороги — воздушная или подводная». Подполковник смеялся и говорил: он-де и через горы Чыонгшон переходил, но нигде не было так трудно, как на этом заболоченном поле, за одну ночь всех бед нахлебаешься, какие только бывают на свете, — хоть плачь, И добавлял: «Ну а я как-никак подполковник, мне плакать не к лицу! Но всякий раз, как иду через это поле, плачу. Бывает, так ноги о корневища изранишь — и силишься не плакать, а слезы сами льются».
Я смеялся: да-да, все это очень верно. Сам я, правда, не плакал, но разок-другой слезы наворачивались на глаза; напорешься на корневище ступней, а боль в голове отдает. И каждый раз я доходил до того, что сердился на Нам Бо. У него вон и сандалии безотказные, иногда я даже жаждал: пусть, пусть они тоже соскользнут, как мои — где ты, хваленое равенство! — но этого не случалось, сандалии держались у него на ногах как приклеенные.
Я теперь понял: чтобы ходить по болотам, нужно продевать ремешки на сандалиях иначе, чем для хождения по горам и лесам, — делать прорези не поперек, а вдоль подошвы, причем на каждой стороне четыре прорези рядом друг с другом, тогда ремешки будут плотно обтягивать ступни. Перед дорогой Нам Бо проинструктировал меня обо всем, жаль только не сказал насчет сандалий.
— Съешьте наконец пирожок. Что вы им любуетесь?
— Я должен есть один?
— Кушайте, я уже поела. — Девушка как будто вздрогнула и оглянулась туда, где был вход в будку.
— Уж не самолеты ли?
— Это «старая ведьма», пусть летает, — ответил я беззаботно, но на душе у меня заскребли кошки.
— Что за легкомыслие, здесь вам не джунгли. Сложите-ка все вещи к стене, увидят — сразу откроют огонь. Вон они уже близко…
Девушка вскочила, стала на колени и принялась обеими руками отодвигать мешки и вещи в угол.
Разведывательный самолет «Л-19», который мы прозвали «старой ведьмой», приближался, размеренный гул его, напоминавший болезненный стон, становился все громче.
Сомнений не было: самолет летел в нашу сторону.
