— Эх, перепутали кассеты! — воскликнул он, подняв глаза к потолку, словно обращался к экипажу «дакоты».
— Нет, — сказал Чан Хоай Шон, — эти молодцы кассеты не спутают. Они своей скорбной песней оплакивают вашу «умиротворенную зону», предрекая: рано или поздно она будет потеряна.
Тетушка Тин еще ни разу не видела людей, которые осмелились бы говорить нечто подобное в присутствии официальных лиц. И невольно прониклась к журналисту симпатией. Начальник полиции — он как раз впился зубами в здоровенный кус жареного мяса — теперь уж оскорбился всерьез, перестал жевать и злобно уставился на журналиста. Однако хозяин дома не только не выразил неудовольствия, но даже рассмеялся; стало быть, и гостю гневаться дальше было бы неприлично. А депутат Фиен сидел себе как ни в чем не бывало, и, глядя в узкие, сощуренные глазки его, никто был не догадался, о чем он думает.
— Чего уж, — говорил капитан журналисту, — они теперь как краб со сломанной клешней. Ничего сделать не могут. Ведь мы с начала и до конца операции ни разу не вошли в соприкосновение с неприятелем. За всю свою солдатскую жизнь ни разу не видел такой безопасной операции, как сегодня. Ни одного раненого, ни единой капли крови…
Он добавил несколько фраз по-английски, но их никто не понял.
Журналист знай себе ухмылялся, сохраняя на лице все ту же пренебрежительную мину. Решив поддержать хозяина дома, начальник полиции спешно проглотил неразжеванный кусок мяса, медленно опускавшийся по его длинному, как у индюка, горлу, судорожно глотнул воздуха и громогласно заявил:
— Смею уверить вас, пока мы трое, столпы порядка и власти, живы, им нечего и мечтать о захвате района.
Журналист задрал голову и рассмеялся:
— Господин начальник полиции совершенно прав, если уж они захватят этот район, вы в живых не останетесь.
Полицейский понял, что ляпнул чушь. Но, будучи человеком полуграмотным, почел за благо не препираться с речистым газетчиком, только покраснел от досады. Журналист тоже не счел этот предмет достойным спора и не выразил ни малейшего удовлетворения одержанной победой. Он взял рюмку с водкой, отхлебнул глоток и, покачивая ногой, уставился в потолок, явно думая о чем-то своем.
— Я, господин начальник полиции, хотел бы посетить вашу тюрьму, — вдруг сказал он.
— У вас там есть знакомые? — спросил полицейский. — Кого вы хотели бы посетить?
Журналист, ничего не ответив, усмехнулся и покосился на хозяина дома: мол, поддержи разговор. И капитан пояснил:
— Господин Чан Хоай Шон хотел бы посетить тюрьму как журналист.
Тот снова затряс ногой, отпил еще глоток водки и спросил с неожиданной запальчивостью:
— А вам известно, господа, почему мы еще не победили Вьетконг? Если, конечно, не сказать, что войну-то мы проиграли…
Он окинул взглядом обоих именитых гостей и продолжал:
— Во-первых, потому что мы слишком жестоки. Во-вторых, мы окончательно погрязли в коррупции и вымогательстве. Я вспоминаю историю всех государств былых времен и, право, не нахожу ни одной столь же разложившейся администрации, как наша.
Начальнику полиции и депутату точно нож вонзили в самое сердце, они и на месте усидеть не могли, и шевельнуться боялись. Полицейский, выпучив глаза, вперил их в журналиста, как бы не узнавая его. Депутат — он до сей поры держался невозмутимо, мол, его дело сторона, — заморгал, завертел своими узкими глазками. Начальник полиции считал себя лично задетым, ведь он-то как раз и был известен своей жестокостью: при французах исполнял обязанности палача в отряде хоахао — резал глотки, закапывал живьем, убивал людей и бросал трупы в реку. На этом он сделал карьеру, дошел до командира роты, а теперь вон заправляет целым районом. Ну а депутата Фиена уязвило упоминание о коррупции. Раньше он был владельцем крупной фермы. При Нго Динь Зьеме его избрали в депутатскую комиссию. Тогда он еще действовал с оглядкой, остерегался и брал «по-малому», что совали тайком. Сам ничего не вымогал и не требовал. Потом пришли американцы, и он, уверовав, что Вьетконгу теперь не победить, стал грабить направо и налево. Воздвиг себе виллу с холодильниками и телевизорами, рядом, у причала, стоит глиссер, а для передвижения по суше есть мотоцикл «хонда». Недавно начальник полиции приобрел катер, возить пассажиров по реке — как-никак дело доходное. Депутат же «изыскивает» необходимую сумму для покупки автобуса. Они — и об этом знает вся деревня — поделили сферы влияния. Пожива от односельчан — депутату, а уж обчищать людей из освобожденных районов — дело начальника полиции. Неожиданная эскапада журналиста обоим пришлась не по вкусу. Капитан Лонг, единственный из всего «триумвирата», казался довольным.
— Видите, тетушка Тин, — улыбнулся он, — в рядах поборников «национального государства» есть еще достойные люди. Мы боремся с коррупцией.
— Да выпейте, пейте, — вместо ответа предлагала им Тин. — И вы, господин журналист, угощайтесь.
