— Ярко-ярко, дедушка, и на небе ни облачка.
— Ну а река?
— Блестит — глазам больно. Катер американский по реке мчится. Волны расступаются в стороны и сзади бегут хвостом длиннющим. Янки на катере голые, кожа красная, как у индюка шея.
Всякий раз, как в деревню нагрянут каратели, старик пересекает сад и садится на самом его краю — «поглядеть».
— Что там в небе, сынок? — спрашивает он внука.
— В небе вертолетов полно. Дай-ка сосчитаю: один, два, три… Шесть штук! Гады, свесились вниз, как черпаки… А вон «старая ведьма» — гудит, еле тащится. Над ней агитсамолет пристроился. Еще подальше, в той стороне, три реактивных самолета кружат и кружат. Ого, стреляют, гады, дым к земле полосами тянется.
— Дома небось загорелись, сынок?
— Ага, горят. Вон там… Дым валит.
— Как?.. Что за дым-то?
— Снизу черный, а поверху белый.
— Ну а с земли хоть стреляют, сынок?
— Еще бы, здорово палят! Только пули очень маленькие, мне их не углядеть.
— Неужели, сынок, ни в одного не попали?
— Попали, вроде… Задымил… Горит, горит!
— Который же загорелся?
— Вертолет!
— Правда, сынок? Сядь-ка, расскажи, чтоб и я увидал.
— Сперва он летел себе, вдруг — взрыв! Сразу дым повалил, потом огонь показался. Вон полыхает как… Ура-а! Падает, падает! Прямо в поле воткнулся. Что, получил?! А другие-то, другие! Разлетелись кто куда… Трусы проклятые!..
Вот так года три уже слепой Шау Дыонг видит мир ясными глазами внука.
В ту ночь, когда пришел Нам Бо, старик узнал его, легонько водя пальцами по лицу, шее, плечам и рукам Нама.
— Так и есть, это ты, Нам! Глаза мои не видят, но обмануть меня никому не удастся… Хай, где ты, сынок?
— Здесь я!
Мальчуган, он лежал на топчане, свернувшись, как креветка, сразу приподнялся и сел, едва в дом вошел чужой человек.
— Глянь-ка, что там за дверью.
— Ладно.
Спрыгнув с топчана, он обернулся, не сводя глаз с незнакомца, чтоб потом рассказать о нем деду.
— Как там погода?
— Так… Дождь только-только унялся, темнотища.
— Ночью всегда темно. Ты расскажи, что видишь.
— Да тучи — много-много. Над самой крышей.
— Ничего не видать больше?
— Как же… Вон за рекой на самом краешке неба звезда показалась.
— Ну а на реке что?
— Волны ходят вовсю.
— Деревья, деревья как?
— Деревья черные совсем… Чернее даже, чем всегда по ночам. И домик тети Ут Ньо на плоту у пристани черный-пречерный, как кусок угля.
— Молодец! А если кто пройдет мимо, ты увидишь его?
— Конечно, увижу, дедушка.
— Тогда, сынок, сходи-ка умойся для бодрости. И садись в дверях, будешь нас караулить.
— Нет уж, раз дядя Нам здесь, я и так не засну, — заявил Хай.
Пренебрегая лесенкой, он спрыгнул с помоста наземь и стал ходить дозором вокруг дома.
Шау Дыонг взял Нама за руку:
— Сядь сюда со мной рядом, сынок.
— Спасибо. Как ваше здоровье, дедушка? Годы-то идут.
— Да, стар я стал. Земля рождает траву, старость — недуги. Спина у меня болит. Ты сядь, сядь поближе…
Нам давно уже сидел на топчане рядом с хозяином, а тот волновался, не зная, с чего начать разговор.
— Ага, вот что тебе надо знать прежде всего, — нашелся наконец старик. — Тайник выкопан в земле прямо под комнатой. Чуть что, спускайся туда… Одно плохо — еще день-два, и паводок нахлынет… Тут недавно полицейские облаву устроили. Все дома обыскали, кроме моего. Само собой, не из почтения к моей старости. Решили небось, я уж одной ногой в могиле стою, вот и забыли обо мне. Они позабыли, а вы помните. Я по одному этому вижу, плохо их дело… Да ты хоть ел сегодня-то?
— Спасибо, я не голоден.
— У меня тут пирогов новогодних целая связка, днем купил про запас… Да, еще одну вещь должен тебе сказать, пока не забыл. Эй, Хай!
— Я здесь, дедушка, — откликнулся мальчик, появляясь в дверях.
— Скажи-ка, сынок, когда дядя Куйен приходил покупать корзины?
— Позавчера утром.
— Верно, позавчера утром. Ты помнишь его, Нам? Это Там Куйен — Куйен Восьмой.
— Да, помню.
