Гости сразу же столпились вокруг и заговорили с ним почти одновременно. Поначалу Эмиль чувствовал себя неловко и не совсем понимал, что следует отвечать на их вопросы, но со временем — то ли под влиянием дорого шампанского, то ли попав под очарование своего нового амплуа, — совсем скоро он позабыл о всякой стеснительности и собрал вокруг себя дюжину заинтересованных лиц. Пусть Эмиль и не знал, как следует себя вести на подобного рода сборищах, но каким-то таинственным образом в нем пробудилась способность располагать к себе других людей. Этот навык, столь необходимый для существования в тесном кругу элитного общества, у молодого художника как будто был заложен от рождения. Он на лету схватывал, где следует приврать, где слегка задереть нос, а где, наоборот, проявить скромность. А если его манеры где-то были грубы или неуклюжи, то это лишь придавало ему особенный шарм. Для всех он стал диковинкой, чем-то интересным, заманчивым. Да и, признаться, найти общий язык с почитателями собственного творчества не составляет особенного труда.
Стоит отметить, Эмиль был хорош. Он мигом внушил симпатию гостям и быстро завел нужные знакомства, как будто вернулся в пруд, из которого его выловили по ошибке. Его обаяние и искрометный юмор произвели впечатление, и уже к концу приема у Эмиля была масса приглашений на всевозможные вечера, выставки и обеды.
Он так увлекся, что Фортуна уже и не была ему нужна. Она отошла в сторону и притаилась в углу у одной из картин, которая гостям пришлась по вкусу меньше всего.
— Говорят, вы нашли это сокровище на улице, Madame?
Это был месье Бенуа из Парижа. Хотя настоящее его имя было другим.
— Попрошу без оскорбительных намеков, Monsieur.
Фортуна решила подыграть, но, конечно, она сразу поняла, что в облике человека к ней пришло Время.
— О, прошу меня простить. Ни в коем случае не хотел обидеть. Всего лишь поражаюсь вашей смелости.
— В чем же моя смелость?
— Ну как же. Брать под крыло чужого — значит, обрекать себя на риск. Зачем возиться с незнакомцем, безродным бедняком, тратить на него силы, время и деньги, которые с большой вероятностью даже не окупятся? Нужно быть либо безумцем, либо очень любить эксперименты, чтобы отважиться на такой шаг.
— Либо быть мной, — усмехнулась Фортуна и сделала глоток мартини.
Месье тоже улыбнулся.
— А еще нужно быть чертовски удачливым проходимцем, чтобы заслужить ваше внимание. Вы так не считаете?
Фортуна напряглась
— Я могу вас понять, Madame. Такого рода наставничество несет в себе свои преимущества. Начинаешь забывать о том, каким грешником был раньше, и обретаешь особенное чувство — словно встал на путь благодетели. Изумительное ощущение, не правда ли? — он тоже сделал глоток. — Но все же будьте осторожнее. Жалость ни к чему хорошему не приводит.
Фортуна молчала. Знал ли бог Времени о том, что случится в будущем? Был ли этот визит предупреждением, попыткой предостеречь от беды?
— Мне тоже по душе эта картина, — месье вздохнул.
С минуту они оба рассматривали пейзаж в золоченой раме. Гибко изогнутые горы, тусклое солнце среди свинцовых туч и ливни, чьи струи мерцающими нитями сыпались на землю. Среди причудливых фигур пересекались две линии: золотая и ярко-алая. Крепко спутавшись они сцепились друг с другом и, казалось, никакая стихия не расцепит их. Вот только если приглядеться, заметишь, что одна из них вот-вот порвется.
— Тема более обыденна по сравнению с остальными его работами. Цвета мягкие и не сразу привлекают взгляд, но… в ней есть некая особенная притягательность. Вам так не кажется? — бог Времени усмехнулся. — Пожалуй, я ее куплю.
✻✻✻
Фортуна навещала своего подопечного из мира людей все чаще. И чем больше времени она с ним проводила, тем сильнее у Эмиля налаживались дела. Со временем он смог позволить себе снять хорошие апартаменты, одевался по последней моде и питался в самых роскошных ресторанах. Он забыл и про голод, и про нищету. Каждая новая улыбка Фортуны приносила ему баснословную прибыль, и уже спустя год он и сам успел позабыть, кем был до встречи с ней.
Конечно, Эмиль не забывал про Фортуну и всячески старался угодить ей. Он делал ей самые изысканные комплименты, водил ее с собой на премьеры кино и лучшие спектакли, называл ее своей музой, примой, говорил все те вещи, от которых она не могла устоять и не улыбнуться, он веселил ее, и ее смех набивал его карманы свежими купюрами.
С каждым днем Богиня Удачи привязывалась к Эмилю все сильнее. А его картины с каждым днем становились все более известными и желанными. Их все чаще брали на выставки, ими заинтересовывались богачи и знаменитые деятели искусства. Его работы обсуждали, критиковали, но чаще восхваляли и выкупали за баснословные суммы.
Ломаные контуры и смелые мазки кистью. Ничто не сдерживало автора, не было ни преград, ни забот, никаких ограничений. Как удавалось художнику заставлять самые непримечательные краски так волшебно сиять на холсте? Мастерство молодого художника не знало границ.
