— Ему было всего двадцать три года, и его сбил пьяный водитель. Он получил огромные повреждения, включая травму мозга. Когда я прилетела в Рим после звонка, я навестила Донни в больнице, он был подключен к аппарату жизнеобеспечения. Он находился в коме, и врачи не надеялись, что он придет в себя.
Слезы блестели в ее глазах, но голос был сильным, а глаза почти дикими от безумной интенсивности, когда она наклонилась через стол и крепко взяла мою руку в свою.
— Каморра оплатила его лечение в больнице, чтобы он жил столько, сколько нам с синьором Кароцца было необходимо для прощания. Их женщины приносили цветы каждый день, пока палата Донни не стала похожа на сад. Сам капо посетил меня, пока я была там, красивый, сильный мужчина, в мизинце которого было больше силы, чем во всем теле другого человека. Он взял меня за руку и пообещал, что будет заботиться о синьоре Кароцца и его семье до самой смерти. Он сказал мне, что, хотя он знал Донни совсем недолго, он до мозга костей понимал, что тот был хорошим человеком и стал бы мне хорошим мужем. Очевидно, мой Донни постоянно говорил обо мне.
Ноготь Яры болезненно впился мне в кожу, и когда я слегка поморщилась, она подушечкой пальца провела по больному месту.
— Они устроили для него красивые похороны. Капо подарил мне традиционную черную кружевную вуаль, которую сшила одна из жен, и я провожала моего Донни так, как он хотел бы, в окружении его Семьи и человека, который спас их от нищеты рядом с нами. Вы знаете, кем был этот человек, Елена?
Я знала.
Мои губы произнесли слова прежде, чем мой разум даже смог их вычислить.
— Амадео Сальваторе.
— Да, — почти прошипела она, и я наконец поняла, откуда исходит эта маниакальная интенсивность от всего ее тела. Преданность. — Амадео Сальваторе поступил правильно по отношению к человеку, которого едва знал. Он заботился о всей семье только потому, что умер молодой парень, который работал на него. Когда синьор Кароцца умер, Торе оплатил его похороны. Когда сестра Донни захотела получить образование, он отправил ее в Болонский университет. — она сделала паузу, чтобы улыбнуться, во все зубы. — Когда мне понадобилась работа после того, как я вернулась в Америку с разбитым горем, Торе нашел мне ее, а когда он переехал сюда пять лет назад, я наконец нашла то место, где можно было вернуть ему верность.
У меня пересохло во рту, язык покрылся горечью кофе. Мне было трудно глотать, возможно, потому что я не хотела проглатывать рассказы Яры. Я не хотела слушать истории о том, что мафия хорошие парни.
Мне уже пришлось пересмотреть многие основные убеждения с тех пор, как Дэниел покинул меня. Я не была готова сопереживать злодеям, которые преследовали меня и моих близких всю мою жизнь.
Яра, казалось, почувствовала мою несговорчивость, ее рот плотно сжался от гнева, который, как я видела, бурлил внутри нее.
— Плохой адвокат строго следует закону; лучший адвокат заставляет закон работать на себя. Закон и мораль не всегда могут сосуществовать, Елена, и иногда разница между ними заключается в верности.
— Что вы хотите от меня? — потребовала я, высвобождая руку из ее влажной хватки, хватая свой холодный кофе. — Я уже веду это дело.
— Правда? — спросила она, приподняв одну бровь, как вопросительный знак. — У меня создалось впечатление, что Елена Ломбарди ничего не делает наполовину.
— Нет, — немедленно возразила я, не подумав.
— Хорошо, — сказала она с самодовольной улыбкой, как у кошки, съевшей канарейку. — Тогда вы будете готовы на всё, чтобы выиграть это дело.
Я свирепо посмотрела на нее, не желая отвечать.
— Я знаю, что вы не хотите, чтобы лучшему другу вашей сестры причинили вред. — ее голос снова был теплым и ласковым. — Вы видели, что это разбирательство делает с Данте. Это будет не первое покушение на его жизнь, если он не сможет избавиться от обвинительного приговора. Его другие... соратники больше не доверяют человеку, находящемуся под судом. Крысы слишком часто встречаются в канализации преступного мира с тех пор, как в 80-е годы это произошло с Томмазо Бушетта и Рино Мальоне»
— Я не хочу его смерти, — согласилась я, потому что обнаружила, что это правда.
При виде этого массивного тела, распростертого и расслабленного на черном кожаной диване, широкого лица, покрытого липким потом, потерявшего жизненную силу, у меня до сих пор болел живот.
Яра откинулась на спинку стула, скрестила ноги и сложила руки на коленях. Я знала эту позу, потому что сама часто принимала эту фальшивую невозмутимость, когда собиралась нанести смертельный удар.
Моя кровь гудела под кожей, как сигнал тревоги, предупреждая немедленно уходить.
Я не ушла.
А должна была.
Но я сидела, застывшая в янтаре своего любопытства и почти болезненного желания быть включенной в это.
И Яра нанесла удар.
