До реки Миус и несколько километров после нее я с офицерами связи ехал на автомашине. Потом мы вынуждены были продолжать свой путь пешком. В темноте натыкались на разрушенные доты, землянки, окопы.
То и дело приходилось сверяться по карте и компасу. Нас особенно беспокоили минные поля. Попасть на них ночью очень легко.
Кругом пахло гарью и трупами. То справа, то слеза неожиданно вырастали разбитые немецкие танки. Иногда встречались небольшие группы наших солдат. Одну из таких групп я остановил:
— Что, хлопцы, делаете?
В ответ кто-то сердито буркнул:
— Не видишь, что ли, — своих разыскиваем. Хоронить утром будем.
И тонкий луч карманного фонарика заскользил по земле — солдаты двинулись дальше.
Со мной в качестве проводников были два офицера — один из 5-й ударной армии, другой из 2-й гвардейской — да еще два автоматчика. Мы шагали довольно быстро, но соблюдали все меры предосторожности.
Обычно при подходе к линии фронта видишь беспрерывно взмывающие в небо осветительные ракеты, слышишь неумолчную перебранку пулеметов. А тут ни освещения, ни стрельбы. Это все больше убеждало меня в достоверности сведений об отходе немцев.
— Правильно идем? — спросил я офицера связи из 2-й гвардейской армии.
— Совершенно точно. Мне эти места хорошо известны, — ответил он.
— А по-моему, — вмешался в разговор один автоматчик, — надо немножечко правее держаться…
— Этот солдат тоже местный, — пояснил офицер.
— Значит, следует принять его совет?
— Следует.
— Ну, хорошо, — согласился я, и мы зашагали еще увереннее, взяв несколько вправо.
Немного погодя увидели впереди темнеющую громадину танка. Я послал солдата выяснить, чей он — наш или немецкий. Тот пополз и, возвратившись, доложил:
— Танк-то свой, но возле него часовой с автоматом. Заметит нас и без всякого оклика резанет в темноту длинной очередью.
Но часовой все же нас окликнул:
— Стой, кто идет?
Я назвал фамилию командира 4-го гвардейского механизированного корпуса. Лишь когда мы приблизились вплотную, лейтенант, сопровождавший меня, объявил часовому правду:
— Это генерал из штаба фронта…
Мы вышли точно на командный пункт 4-го гвардейского механизированного корпуса. Он хорошо охранялся. Пока нас вели по каким-то тропкам, мимо танков и орудий, пришлось несколько раз объясняться с часовыми.
Наконец мы подошли к нужной нам землянке. Землянка глубокая, с кривым ходом. Нетрудно было догадаться, что она досталась в наследство от гитлеровцев.
Внутри оказалось очень много офицеров. Табачный дым стоял густым неподвижным облаком. На меня сначала никто не обратил внимания. Я перешагнул через какие-то ящики и оказался перед столом.
— Начальник штаба фронта? — удивился командир корпуса. — Как вы оказались здесь… в тылу противника?..
— Смотал удочки ваш противник, — отрезал я. — Как только стемнело, так он и ушел, не спрося вас.
— Быть не может. Вечером к нам не могли пробиться даже танки, сопровождавшие цистерны с горючим.
— Вечером было одно, а сейчас другое…
С трудом преодолевая замешательство, командир корпуса стал давать срочные указания по разведке противника. Я подбодрил его:
— Ничего… На войне все бывает. Значит, не силен враг, если бежит без боя. Давайте сюда вашу карту…
На уточнение обстановки не потребовалось много времени. Я подтвердил ранее отданный корпусу приказ о наступлении и поспешил к другому комкору — тов. Свиридову. Проводной связи с ним не оказалось. Радиообмен тоже не был налажен. Но по карте я видел, что пробраться туда можно уже на автомашине. Да и командир 4-го гвардейского мехкорпуса подтвердил:
— Дорожку к Свиридову наш офицер связи хорошо знает. Проедете за милую душу…
Однако в прямом смысле дороги туда не было. Ехать пришлось по местности, изрезанной оврагами, во многих местах заминированной.
Начало светать, а на земле все еще держалась страшная духота. Воздух был пропитан запахами разлагающихся трупов и бензина, горелого зерна и порохового дыма.
Нас окружала необыкновенная тишина. Лишь где-то в стороне Таганрога и на севере- гремела артиллерия.
Вскоре мы подъехали к небольшому сараю, в котором, как сказал офицер связи, должен был находиться командир 2-го гвардейского механизированного корпуса. Часовой нас не задержал.
И здесь у командира корпуса мы застали совещание. Оно приняло, видимо, затяжной характер. На дворе уже светло, а в сарае горит огонь. На стене карта. Обсуждается вопрос о действиях корпуса в окружении.
Я опять незамеченным подошел к столу. На ляпе у генерала Свиридова тоже появилось удивленное выражение. И когда я сообщил о том, как за ночь изменилась обстановка, все облегченно вздохнули.
Но облегчение моральное не избавляло командиров от напряженного труда. Наоборот, работы у них теперь прибавилось. Нужно было немедленно возобновлять наступление, решительно ударить по отходящему врагу, не дав ему укрепиться на промежуточных позициях.
Через несколько минут я связался по радио с командующим фронтом и доложил ему, что 4-й и 2-й гвардейские механизированные корпуса продолжают выполнение той задачи, которую он сам поставил перед ними.
