Когда грянет шторм полностью

С моих губ сорвался звук, похожий на рычание. Я бросилась на Лэндри и начала колотить его кулаками по груди точно так же, как несколько недель назад по Броуди.

– Как ты мог? – Я ударила его по плечу. – Почему ты не хочешь, чтобы я была счастлива, Лэндри? Почему?

Сердце обливалось кровью. Я отступила на шаг от брата и посмотрела на него сквозь пелену слез. Казалось, что каждый раз, когда я оборачивалась, он находил новый повод ударить меня в спину.

– Ты разбил мне сердце, Лэндри, – прошептала я. – Но за что? Что ты получил от этого?

Дин отпустил Лэндри и толкнул его.

– Я с тобой покончил, чувак. Ты мне омерзителен. – Бросив на меня последний взгляд, Дин зашагал прочь. Без него «Акадианский шторм» развалится.

– Шайло… клянусь своей жизнью. Я никогда не хотел причинить тебе боль. Мы семья.

Я хрипло рассмеялась.

– Семья? Я больше не верю ни единому твоему слову, Лэндри. Ты лжец и наркоман. Ты только что потерял единственную семью, которая у тебя была.

Я повернулась и зашагала прочь с тяжестью на сердце. Горло сжалось от эмоций, которые я не могла сглотнуть.

Маркус, наблюдавший за всем разговором, шагнул вперед. Он положил руки мне на плечи и посмотрел в глаза.

– За последние несколько недель тебе пришлось через многое пройти. Если нужно отменить сегодняшний концерт, только скажи.

То, что он даже подумал о подобном, снова заставило меня расплакаться. Я помотала головой.

– Тогда тебе придется найти другую группу для разогрева. Я знаю, что времени мало…

– Предоставь это мне. Я обо всем позабочусь. Джеймс отвезет тебя в отель. Я зайду позже проведать тебя.

Я заставила себя улыбнуться.

– Спасибо.

Следующие пять недель были самыми долгими в моей жизни. Я не отменила ни одного концерта. Старалась выступать как можно ярче. И в итоге тур получился успешным. Во всяком случае, с финансовой точки зрения.

Через три дня после последнего выступления в Лос-Анджелесе я договорилась встретиться с Дином за ужином. Он снимал квартиру в Малибу. Он любил пляж, любил смотреть на океан, а когда мы только переехали в Лос-Анджелес, то занялся серфингом.

– Я все еще паршивый серфер, – пошутил он, когда мы сидели за круглым столиком на веранде и ели чизбургеры, картофель фри и пили коктейли. Солнце садилось за Тихий океан, небо окрасили абрикосовые и сиреневые цвета, а в теплом воздухе пахло солью. С океана дул легкий бриз.

– Как у тебя дела, Шай? Как у тебя на самом деле дела?

Я оторвалась от бургера и встретилась с ним взглядом.

– Не припомню, чтобы ты когда-либо спрашивал меня об этом. – То есть, конечно, он спрашивал, просто прошло много времени с тех пор, как он искренне интересовался этим.

– Я о многом тебя не спрашивал.

Сейчас Дин демонстрировал свою уязвимую сторону. Легкий ветерок развевал его каштановые волосы, и в этот вечер его глаза выглядели скорее зелеными, чем карими. Его загорелая кожа сияла, он надел старую рваную футболку и пляжные шорты, но оставил ноги босыми. Дин выглядел расслабленно, отчего мне захотелось довериться ему. Рассказать все то, что должна была еще давным-давно.

– Спроси меня сейчас, – сказала я.

Он поиграл картошками фри, затем бросил их на обертку от бургера и откинулся на спинку стула.

– Ладно. К черту все. Почему ты отдала нашего ребенка, когда я был в тюрьме? – Я услышала боль и гнев в его голосе.

У меня перехватило дыхание. Я совсем не ожидала такого вопроса.

– Ты… ты же не хотел этого ребенка, Дин. Ты даже не спрашивал о ней.

– Ты что, издеваешься надо мной? Я хотел этого ребенка. Я говорил тебе об этом. И сказал, что сделаю все возможное, чтобы позаботиться о вас обеих. Я сел в тюрьму, чтобы о вас заботились, так что, черт возьми, не говори мне, что я ее не хотел.

Я уставилась на него.

– Так это правда? Ты взял вину Лэндри на себя? Но зачем?

– Потому что думал, что он лучше позаботится о тебе, чем я. Все знали, что от меня одни неприятности. Я никогда не притворялся мальчиком из церковного хора. И я хотел этого ребенка, но до смерти боялся, что все испорчу. Потому что всегда так поступал.

– Вовсе нет. У нас были и хорошие годы. И я безумно сильно любила тебя.

– И я был без ума от тебя, – усмехнулся он. – Если честно, то я до сих пор люблю тебя. Но я всегда знал, что ты заслуживаешь лучшего.

– Поэтому из кожи вон лез, чтобы все испортить. – Дин всегда был склонен к саморазрушению.

– У тебя это тоже чертовски хорошо получалось.

– Знаешь, в чем мы оба были хороши? – Он вздернул подбородок, побуждая меня рассказать ему. – В музыке. Вместе мы творили волшебство.

– Да, черт возьми. – Он улыбнулся при мысли об этом.

– И у нас с тобой родилась прекрасная малышка, Дин. Она так похожа на тебя. – Я улыбнулась. – У нее твои ямочки на щеках и глаза. И она любит петь и танцевать. Она счастлива.

Его глаза встретились с моими.

– Ты ее видела?

Я кивнула.