– Давай сделаем это, – заявил Броуди однажды утром, примерно за неделю до того, как отправиться в турне в поддержку своего второго сольного альбома. Это турне будет длиться всего пять месяцев, преимущественно в Северной Америке и пару недель в Европе. Мы с Броуди договорились не разлучаться больше чем на две недели. План не казался идеальным, но нам приходилось идти на компромиссы, чтобы быть вместе. Он заверил, что теперь ничто нас не разлучит, я ему поверила. Броуди не просил и не хотел, чтобы я отказывалась от своей карьеры, так же как я не просила его отказываться от своей. Выбранные нами пути сделали нас теми, кем мы являемся сейчас, и ни один из нас не стремился изменить другого. Я любила его таким, какой он есть.
– Сделаем что? – Мы только что вернулись с утренней прогулки на лошадях, я расчесывала Феникс, приводя в порядок ее блестящую шерстку. В прошлом году, когда ей исполнился год, Броуди обучил ее, и с тех пор я каталась на ней верхом. Она была моей особенный девочкой, и я уделяла ей столько внимания, что иногда Броуди начинал ревновать. Что забавно.
– Поженимся.
Я повернулась, чтобы посмотреть на него, ожидая, что он рассмеется и скажет, что пошутил. Но он выглядел совершенно серьезным.
– Ты хочешь пожениться? Ты даже не веришь в институт брака. – Он уже говорил об этом раньше. – Мы оба согласились, что не заинтересованы в женитьбе. К тому же у нас есть Ноа, так что… – Я прикусила губу, чувствуя нарастающее беспокойство. Что, если он передумал по поводу всего, что мы обсуждали? – Подожди. Ты же все еще не против не иметь больше детей, верно? По крайней мере, не сейчас…
– Перестань волноваться. – Он сжал мое плечо. – Мое мнение не изменилось. И я не говорю о большой свадьбе с грандиозной кутерьмой.
– Кутерьмой? – Я рассмеялась. – Так что ты хочешь этим сказать?
– Только ты и я. Дадим клятвы. Пообещаем говорить только правду. – Он пожал плечом, пытаясь сделать вид, что это обычный разговор и он вовсе в нем не заинтересован. Однако по выражению его лица я поняла, что это много для него значило. – Так же все и происходит, верно? Мы просто дадим клятву друг другу.
Вероятно, так оно и есть, так что теперь только мы вдвоем стоим в лесу. Время близится к полуночи, и фонарики в стеклянных банках разгоняют темноту. Над нами небо, устланное звездами и одинокой луной. В теплом воздухе пахнет можжевельником, соснами и приближающимся летом. На Броуди белая рубашка на пуговицах с закатанными рукавами, обнажающими загорелые предплечья, на которых вздулись вены, а на ногах – выцветшие джинсы. На мне шелковое серое платье, отделанное черным кружевом. Мы похожи на себя: ковбой и рок-звезда. У него волосы светлые, как солнце, а у меня темные, как ночь. Он любит открытые пространства и оберегает свою частную жизнь, никогда не выходит в Интернет и не имеет аккаунтов в социальных сетях. Я же месяцами провожу в городах, просыпаюсь в разных гостиничных номерах, мои фотографии пестрят на первых полосах таблоидов, и у меня миллионы подписчиков в социальных сетях. Две противоположности, живущие в разных мирах, которые никогда не должны были найти друг друга, но каким-то чудом нам это удалось.
Мы не идеальны. Мы спорим. Мы ссоримся из-за глупостей и иногда сводим друг друга с ума. Он по-прежнему самый упрямый человек, которого я когда-либо встречала. По-прежнему слишком горд, чтобы просить кого-либо о помощи, настаивая на том, что может справиться со всем сам. Внимание, спойлер: у него не всегда это получается, но попробуйте сказать ему об этом.
Но ни один мужчина никогда бы не смог любить меня так, как он. И я никогда никого не любила так, как его. Мы немного сумасшедшие, с необузданным характером. Но при этом у нас есть общие интересы.
Так что, стоя посреди этого собора из деревьев, лицом к друг другу, мы держимся за руки.
– Ты первый, – говорю я, не решаясь напомнить, что это была его идея.
Броуди торжественно кивает, как будто относится к этому серьезно, и мне это в нем нравится. Мне нравится, что ты никогда точно не знаешь, чего от него ожидать. Броуди всегда удивляет меня своими словами и поступками. Его взгляды на жизнь и любовь настолько уникальны, что мне не терпится услышать, что он скажет сейчас.
Без всяких фанфар и колебаний он начинает говорить:
