Он с минуту изучал мое лицо, пытаясь отыскать правдивость моих слов. Умел ли он разбираться в людях так же хорошо, как и в лошадях? Он кивнул, словно уже составил свое мнение обо мне.
– Пойдем. Я познакомлю тебя с Дакотой.
Мы подошли к другому загону, поменьше, чем первые два, и в нем содержалась только одна лошадь. Я ничего не смыслила в лошадях, но эта не походила на остальных. Она выглядела подавленной. Грустной. Стояла у забора, опустив голову. Броуди хмыкнул, и та подняла голову, посмотрев на него.
– Почему Дакота одна?
– Она еще не готова присоединиться к остальным. С ней жестоко обращались.
– Что с ней случилось? – На этот раз я осталась за воротами, а Броуди зашел внутрь. Дакота медленно подошла к нему. Я оперлась локтями о верхушку забора и опустила подбородок на ладони.
– Ее нашли в стойле в метре навоза. Слабой. Истощенной. Неухоженной. – Он погладил лошадь по шее сильными, но нежными движениями. – Не знаю, что именно с ней случилось, но уж точно ничего хорошего.
– И что ты делаешь с такими лошадьми? – спросила я.
– Начинаю с нуля. Действую осторожно и не спеша. Нельзя торопиться, иначе все пойдет прахом. Сейчас я просто пытаюсь помочь ей выздороветь и привыкнуть к человеческому прикосновению. Провожу с ней время, разговариваю и глажу ее. За последние несколько месяцев она проделала большую работу.
Мы провели с Дакотой около двадцати минут, и все это время Броуди разговаривал с ней и гладил. Я могла бы наблюдать за ним весь день напролет. Я чувствовала спокойствие и умиротворение: теплое солнце согревало лицо, а мягкое покачивание хвоста Дакоты наводило на мысль, что это ее способ выразить признательность. Она верила, что Броуди будет к ней добр.
Этим лошадям чертовски повезло, что в их жизни появился Броуди. Несмотря на его ворчливость и порой грубость, в глубине души я знала, что он хороший человек. Я достаточно часто сталкивалась с плохими людьми, чтобы понимать разницу.
– Хотел бы я спасти их всех, – пробормотал он, когда присоединился ко мне у забора.
Я бы хотела того же.
– Крап тоже спасенный конь. Первый, кого я вывел из пастбища, – пояснил он, когда мы возвращались по тропинке к амбару.
– С голубым глазом?
– Да. Он попал ко мне несколько лет назад в очень плохом состоянии. Мы подозревали, что его били кнутом. Его владельцы неделями не снимали с него седла и привязывали его голову к стойлу. – Броуди с отвращением покачал головой.
– И посмотри на него сейчас. Ты дал ему хорошую жизнь.
– Это не всегда получается. Некоторые из них не могут оправиться. Но ты права, нет лучшего чувства в мире, когда у тебя получается реабилитировать их.
– У тебя талант, Ковбой.
Он взглянул на меня.
– У тебя тоже, Шай. У тебя тоже.
– Может, я напишу песню про тебя.
Он фыркнул.
– Рок-песню про ковбоя-засранца. Звучит как хит.
– У меня такое чувство, что у тебя много секретов.
– К счастью для меня, ты не пробудешь здесь достаточно долго, чтобы разгадать их все.
– Не стоит недооценивать мои экстрасенсорные способности. – Я толкнула его руку плечом. – К твоему сведению, сейчас я читаю твои мысли.
Мы остановились у амбара, и он повернулся ко мне: его взгляд скользнул по моему телу, прежде чем вернуться к лицу.
– Нет. Если бы ты читала мои мысли, то покраснела бы, как школьница.
– Сомневаюсь. Я не маленькая невинная девственница.
Броуди покрутил веревку в руке.
– Жаль, что ты завязала с мужчинами.
– Да. Очень.
– Ты голодна?
– Безумно.
Пикап Броуди подпрыгивал на изрытой колеями грунтовой дороге, проходившей через его владения. Солнечный свет лился сквозь лобовое стекло, а теплый ветерок развевал мои волосы. Я включила радиостанцию с ретро-музыкой, где Арета [18] пела о женщине, которая требовала уважения от своего мужчины. То, что мне самой следовало сделать много лет назад.
Я понятия не имела, куда он меня везет. Ранее мы готовили бутерброды на кухне в его фермерском домике с терракотовыми полами и дубовыми шкафчиками. Его дом удивил меня. Не знаю, что я ожидала увидеть – может, холостяцкую берлогу, – но он выглядел уютно: обшитые панелями стены, выкрашенные в белый цвет, плетеные коврики, разбросанные по широкому деревянному полу, и коричневая замшевая мебель в гостиной, которая выглядела потертой, но удобной.
Броуди собрал наш обед, прихватил бутылки с водой и затолкал меня в грузовик, заявив, что предпочитает есть на природе и хочет мне кое-что показать. Спустя несколько минут он припарковал грузовик под деревом и заглушил двигатель.
Мы сели в кузов, чтобы перекусить. Под нами расстилалась долина. Мы сидели близко, но не настолько, чтобы касаться друг друга.
– Что ты хотел мне показать? – спросила я после того, как съела половину своей порции индейки с ржаным хлебом по-швейцарски, а он почти расправился со вторым сэндвичем.
Я проследила за его пальцем, куда он указывал, и наклонилась вперед, прищуриваясь, чтобы лучше разглядеть.
