– Подожди, – сказал он, после чего спрыгнул с багажника и вернулся через несколько секунд с биноклем. Я взяла его из его рук и поднесла к глазам, чтобы лучше рассмотреть лошадей. Там паслось около дюжины мустангов, а может, и больше. За ними поднимались облака пыли, когда те бежали. Они выглядели дикими и свободными.
– Боже, они прекрасны.
– Это точно, – тихо согласился он. – Живые легенды Америки.
Через несколько минут я опустила бинокль и положила рядом с собой, затем взяла вторую половину бутерброда и откусила кусочек. Теперь, когда я знала, что ищу, я могла наблюдать за ними без бинокля.
– Почему они не с другими лошадьми?
– Это дикие лошади. Мустанги. Я хотел, чтобы они могли свободно ходить по земле, но при этом иметь возможность заботиться о них. – Броуди откусил от зеленого яблока, пристально глядя на долину. – Если бы я мог, то спас бы сотни из них, но у меня нет столько угодий.
– Сколько тебе нужно? – Я завернула корочки хлеба в пищевую пленку, положила в бумажный пакет и, сорвав виноградинку с плодоножки, отправила ее в рот.
– Тысячи акров. Сейчас у меня восемьдесят. И сорок из них принадлежат им. У меня восемнадцать мустангов, и я не могу позволить себе больше. Ведь даже для них недостаточно земли. – Он доел яблоко и бросил огрызок в траву. – Так что этого никогда не случится.
– Никогда не знаешь наверняка. Иногда мечты сбываются.
– Ты живешь мечтой, Шай?
Я отвинтила крышку бутылки и сделала большой глоток прохладной воды, прежде чем ответить:
– Иногда моя жизнь кажется сном. Иногда кошмаром. Но именно о такой жизни я и мечтала. На сцене или в студии звукозаписи я чувствую себя как дома. Без музыки моя жизнь была бы лишена смысла.
Броуди изучал мое лицо.
– Почему ты здесь?
То, как он смотрел на меня, изучая мое лицо, словно мог распознать ложь, скажи я ее, заставило меня замолчать. В конце концов я ответила настолько правдиво, насколько могла:
– У меня есть свои причины, но они личные. И думаю… – Я выдохнула. – Я просто ищу немного спокойствия вдали от шторма.
Броуди кивнул, словно понимал и уважал мое решение.
– Хорошо.
– Что произошло с Риджем?
Он устало вздохнул.
– Мой семнадцатилетний брат делает все, чтобы его отчислили из школы. Я не собираюсь этого допустить. Мне просто нужно найти способ достучаться до него.
– Ему нравится работать с лошадьми?
– Нет. Неинтересно.
– Каким ты был в семнадцать?
Броуди рассмеялся, проведя рукой по лицу.
– Ходячим несчастьем. Бо́льшую часть времени я напивался, дрался и трахался с кем попало.
Почему-то меня это не удивило, но прямо сейчас он казался безмятежным, словно находился в мире с самим собой.
– А сейчас?
– Сейчас я стал старше, но не мудрее. А ты? Какой ты была в семнадцать?
– Ходячее несчастье прекрасно подойдет. Ма-Ма умерла за несколько месяцев до моего семнадцатилетия, и ее смерть опустошила меня. Мой брат Лэндри на три года старше, так что ему пришлось заботиться обо мне.
– У вас нет других родственников?
Я помотала головой.
– Мама умерла, когда я была маленькой. А отец ушел… после ее смерти, – закончила я. – Он просто взял и ушел, и больше мы не слышали о нем ничего. Пока наша группа не добилась успеха.
– Он нашел вас?
Я усмехнулась.
– Ага. Пришел к нам с целой слезливой историей о том, как его менеджер выжал из него деньги, а звукозаписывающий лейбл бросил его. Пытался выманить у нас деньги. Он никому не нужный кантри-певец. За последние пятнадцать лет у него не было ни одного хита. Думаю, он посчитал нас ответом на его молитвы, якобы мы могли помочь ему возродить карьеру. – Меня по-прежнему задевало то, что он интересовался не своими детьми, а их деньгами.
– Придурок. Надеюсь, вы вышвырнули его за дверь. Непутевые отцы не заслуживают внимания. Вы не обязаны быть ему преданы и давать деньги.
– Я знаю. Просто… Я хотела верить, что мы ему правда не безразличны, понимаешь? Что он не использовал нас. Но, не будь ему все равно, он не бросил бы нас. – Когда Лэндри было тринадцать, он сказал бабуле, что хочет сменить нашу фамилию на Леру – девичью фамилию мамы. Шесть месяцев спустя мы обратились к адвокату и законно сменили фамилию отца Холлоуэй на Леру, официально разорвав связь с Реттом Холлоуэем – человеком, который не хотел становиться отцом. – А что насчет твоих родителей? – спросила я Броуди. – Вы были близки?
– Они оба умерли. – Его голос звучал ровно.
– Мне жаль.
Он помотал головой.
– Не стоит. Тетя и дядя вырастили меня как родного. И у меня есть три двоюродных брата, которые мне как родные.
– А Ридж…
– Появился несколько месяцев назад. Я даже не знал о его существовании. Я не видел маму с тринадцати лет.
– Сколько тебе сейчас?
– В прошлом месяце исполнилось тридцать три. А тебе?
– Будет двадцать шесть в декабре.
Он кивнул и, прищурившись, посмотрел вдаль. Когда Броуди щурился от солнца, вокруг его глаз появлялись маленькие морщинки, которые я находила до смешного сексуальными.
