И ведь если бы не он, нашёл бы спрятанный где-то среди книг револьвер и пустил пулю в висок. Но стоит об этом подумать, стоит ядовитым мыслям отравить разум… вот, пожалуйста. Знакомая ехидная усмешка перед глазами. Да, доктор, я в своём уме только благодаря вам. До сих пор, смотрите. До сих пор.
– Именно. Он и есть, – продолжаю улыбаться я, – он и есть. Только не очень я люблю это слово, «пророк». Могу ли спросить, вы не потерялись? Ни за что не поверю, что в эту Господом покинутую церковь кто-то пришёл намеренно.
– Нет, я пришёл к вам, отец Най.
Щёлк. Это не зажигалка, нет. Это собралась головоломка. Знание приходит само, мне не приходится прикладывать усилий, чтобы подгребать кусочки мозаики ближе. Кто-то услужливо преподносит мне всю картину целиком. И дальше говорю уже не я. Это не мои слова. И, боюсь даже подумать, голос тоже не мой.
– Ты всегда приходишь сюда, – я облизываю пересохшие губы и зажигаю сигарету.
Парень – Грегори – морщится. Он не курит. Сейчас не курит. А я понимаю, что сон это – лишь отчасти. Жаль только, что стоит мне проснуться, как собрать его лоскутки в единое целое никак не получится. Хочется узнать, почему, как… каково моё место? Но одному Возвышенному известны цели этой игры.
– Ты всегда приходишь сюда, – громче повторяю я и протягиваю руку. – Поэтому я знаю, кто ты и зачем пришёл.
Он вкладывает в неё потёртый от песка и времени дневник. На страницах тетради мелькают строчки знакомого почерка – витиеватые буквы с аккуратными вензелями. Я узнаю свои стихи, и во рту становится сухо, как в пустыне.
Записано это не моей рукой. Почерк принадлежит тому, кто считал, что в них кроется разгадка. Кто собирал их по крупицам.
Здесь не только стихи – мысли, даты, события. Но я не стану читать. Сколько бы ни хотел знать, что думал обо мне Грэм, простил ли меня, получил ли хотя бы сотую долю того счастья, что по праву заслужил. Не стану. Эти знания не принадлежат ни мне, ни моему времени.
– Раз за разом, – медленно проговариваю я, – снова и снова. В Дженто. В Аласто. И остаёшься здесь. Но не пора ли разорвать этот круг?
Зажигалка в одной руке, ветхие иссохшие страницы – в другой. Одно движение, и я что-то изменю. Я уверен в этом. Только не понятно, было это? Или только будет? Или – всё-таки повторяется из раза в раз? Как быстро, оказывается, может истаять уверенность.
Нет, лучше об этом не думать. Поэтому крепче сжимаю источник искры в руке.
И без сожаления сжигаю тетрадь.
========== XXIV ==========
XXIV
Вдох. И спустя минуту – выдох. Палец никак не хотел опускаться на кнопку и всё дрожал, замерев в воздухе. Час назад, когда в голову только пришла мысль о подобной программе, он не сомневался, но именно в этот миг понял, что одним движением уничтожит многовековую историю.
Свою историю.
Марк встряхнул головой и, оттолкнувшись ногой от массивной ножки стола, отъехал на кресле подальше. Колёсики всё также противно скрипели, как и в самый первый день, когда он только прибыл на базу. Смазать их не составляло большого труда, но было в этом звуке что-то успокаивающее. Как бы странно это ни звучало.
– Нэйтан, будь добр, нажми на эту кнопку.
Дворецкий вскинул голову и удивлённо уставился на механика.
– Это приказ? Подтвердите команду.
Выругавшись под нос, Гонтэ устало выдохнул и отвернулся от слуги. Разумеется, нужно подтверждение. Он специально программировал ИИ таким образом, чтобы исключить самообучение, а любой приказ, который подразумевал вред хозяину, обязательно требовал специального кода. Сказать его – то же самое, что нажать кнопку самому. Нет, бездушная железка, лишённая всякой свободы воли, и пальцем не пошевелит без необходимой команды. Тут не стоило и пытаться.
– Следуй инструкции, – повторно выдохнул Марк и, перебирая ногами, под противный скрежет подъехал обратно к столу.
Леонора сбежала, забрав с собой и ученика доктора, и сестру Рэда. Разумно, весьма и весьма. Но почему Лео не попробовала даже посоветоваться с механиком на этот счёт? А потом, сразу следом за ней, сбежала Адарэль. Спасать своего ненаглядного, возлюбленного в бесконечной степени священника. Но назвать девчонок предательницами у Марка не поворачивался язык. Они были вольны делать всё, что им было угодно. Не вправе он их останавливать или в чём-то упрекать, но только не успокаивали эти мысли гложущее внутри груди чувство.
Не первый год он наблюдал за людьми. Не первый раз находил тех, кого где-то в глубине своего запрограммированной души считал друзьями. И не впервые – оставался где-то позади, один.
Всего несколько минут, пока он только раздумывал, как подобраться к необходимому коду, пальцы отказывались слушаться. Точно также, как сейчас не хотели давить на кнопку. Будто бы тело стало врагом разуму, пыталось заставить одуматься и остановиться.
