Когда я падаю во сне полностью

– Ларкин, я так рада тебя видеть! – И, указав на минивэн, прибавила: – Конечно, не спортивная, как я мечтала, но, по крайней мере, красная. Зато у мужа красный «Мустанг».

– Если тебе от этого станет легче, я вообще без машины.

Она рассмеялась и, схватив меня за руку, потащила во двор:

– Идем, познакомлю тебя с сыном.

Мальчик улыбнулся мне, и я, сама того не ожидая, засмеялась.

– Да уж, ты была права. Малыш – вылитый Беннетт. Надеюсь, твой муж ничего не имеет против.

– Нет, Джонатан совершенно не против, потому что Беннетт высокий, а мой супруг остановился на отметке пять футов одиннадцать дюймов.

Мейбри сняла мальчика с шины, поставила на землю, присела на корточки рядом с ним и сказала:

– Помнишь фотографию у нас на холодильнике, где мы в хеллоуинских костюмах? Там дядя Беннетт в костюме Страшилы, я в костюме Железного Дровосека, а между нами – Дороти в красных башмачках. Это вот и есть Дороти – на самом деле ее зовут Ларкин, она приехала из Нью-Йорка повидаться. Здорово, правда?

Мальчик посмотрел на меня глазами Беннетта и улыбнулся.

– Привет, – сказал он звонким голоском.

Мейбри встала и положила ладони сыну на плечи.

– А это Эллис, – с гордостью произнесла она. – Ему недавно исполнилось четыре года.

Малыш протянул мне руку. Я чуть было не пропустила рукопожатие, настолько меня потрясло его имя.

– Эллис?

– Мы назвали его в честь моего дяди. Он умер еще до нашего с Беннеттом рождения. Мама считает, это хороший способ почтить память брата, и нам с Джонатаном имя понравилось.

Я смотрела на мальчика, вспоминая ленту, которую мама положила в дупло много лет назад. Возвращайся ко мне, Эллис. Я всегда буду любить тебя.

– Моя мама знала одного Эллиса, – откашлявшись, проговорила я. – Может, это один и тот же человек.

– Да, это он и есть. Когда я ходила с животом, мама рассказала, что Эллис был мужем Айви. Только представь: мы могли быть двоюродными сестрами. – Мейбри вынула пальчик маленького Эллиса у него изо рта. – Она заранее попросила разрешения у твоей мамы. После гибели Эллиса Айви едва не умерла от горя, потому и не говорит о нем. Когда мы сказали ей, что хотим назвать сына Эллисом, она очень обрадовалась и задарила меня подарками для малыша.

Я тупо смотрела на нее, пытаясь сообразить, почему раньше всего этого не знала. Потому что не спрашивала.

– Просто не верится: твой дядя Эллис был женат на моей матери.

Мейбри кивнула, отбросив со лба малыша светлую прядь.

– Странно, правда? Мама всегда хотела назвать сына в честь дяди Эллиса. У нее было много выкидышей. Наконец родился мальчик, она нарекла его Эллисом, но бедняжка прожил всего неделю. Так что Беннетту дали имя в честь дедушки. Мама пришла в восторг, узнав, что нам с Джонатаном нравится это имя. А уж я-то в какой пришла восторг, когда стало ясно, что будет мальчик. Если бы родилась девочка, пришлось бы назвать ее в честь маминой любимой тетушки.

– И как ее звали?

– Юфимия.

– Она серьезно хотела, чтобы ты назвала девочку Юфимией?

– Увы, да. Ты же знаешь, если маме что-то взбредет в голову, ее не переубедить. Кстати, можешь окрестить этим именем какую-нибудь героиню своего романа.

Я отвела взгляд:

– Ну, это вряд ли. Написать роман – всего лишь очередная глупая детская мечта.

– Не говори так. Ты настоящий талант. Неужели у тебя под матрасом не лежит пара-тройка рукописей? Достань любую, и вдохновение придет. Мне кажется, легче продолжить начатое, чем писать с нуля. Можешь отправить мне пару глав почитать. Электронная почта творит чудеса. В свое время я с удовольствием читала твои произведения.

В носу защипало. Я сморгнула непрошеные слезы.

– Видишь ли, в детстве я питала ложную иллюзию, что у меня есть дар художественного слова, а еще актерский талант и голос. Думаю, я оказала миру большую услугу, бросив это дело.

Эллис прислонился к ноге Мейбри и снова сунул палец в рот.

– По поводу актерской игры и пения еще могу согласиться, но про писательский дар – не согласна. Ты действительно хорошо писала.

– Спасибо на добром слове.

– Я правду говорю. И всегда говорила. Только ты не слушала.

Я хотела возразить, однако с Мейбри трудно спорить. Она не злая, просто беспощадно беспристрастная. Моя лучшая подруга всегда говорила правду, даже если я не хотела слушать. Все, что мне требовалось, чтобы избавиться от сомнений в своих способностях, – пойти к Сисси. Та всегда со мной соглашалась, а Беннетт и Мейбри поддерживали во всех начинаниях, даже если это была абсолютно провальная затея. В результате я совершила много поступков, о которых потом жалела. Например, на конкурсе талантов я пела «Аве Марию» и одновременно танцевала степ. Мне аплодировали стоя, и Сисси – в первом ряду. Только намного позже, уехав из Джорджтауна, я внезапно поняла: в тот вечер публика решила, что весь мой номер – хорошо поставленная шутка.

Мейбри улыбнулась, не иначе тоже вспомнила о том злополучном конкурсе талантов.