Когда я падаю во сне полностью

P.S. Я реставрировала папин письменный стол и нашла конверт со старыми фотографиями. Там есть снимки, где мы с тобой, когда ты еще совсем маленькая, и где ты в балетной пачке, тиаре и туфельках из «Волшебника из страны Оз». Помню, какая ты была в детстве – умная, храбрая, уверенная в себе. Мне всегда хотелось быть такой же. Возможно, поэтому я и старалась держаться в стороне, чтобы не испортить тебя, ведь слабость духа заразна. Я хотела бы прислать тебе эти фотографии. Если захочешь взглянуть на них – скажи мне сегодня вечером, и я пришлю.

Я перечитала письмо дважды, потом посмотрела на папу, присевшего на край моей кровати.

– Ты читал?

– Да. Я подумал, вдруг там что-то важное.

Я снова повернулась к экрану, представив, как мама печатает это письмо. Мне пришло в голову, что я не помню оттенок ее волос.

– Ты знаешь, о чем она пишет?

– Понятия не имею. Я перерыл весь дом, но так и не нашел тот конверт с фотографиями.

– Она упоминает дедушкин стол. Он здесь?

– Нет. Айви реставрировала мебель в гараже у Сисси. Стол там.

Я рассеянно кивнула, оглядывая комнату, рисунки, костюмы и коробку со всеми выпусками школьной газеты. Над комодом висела небольшая рамка, которую я раньше не видела. Это сертификаты с результатами тестов SAT[30] и ACT[31] – оценки выше среднего, но ничего выдающегося. Помню, я попросила Сисси поместить их в рамку, а она сказала, что потеряла. В тот же вечер я нашла сертификаты на кухне в мусорном ведре, засунула в ящик комода и напрочь забыла о них.

Мне понадобился год работы с психотерапевтом, чтобы понять: Сисси готова была часами разглагольствовать о том, какая я замечательная, однако совершенно не могла оказать поддержку, если у меня что-то не получалось.

Я разглядывала результаты тестов, недоумевая, зачем мама поместила их в рамку.

– Спасибо, что показал мне письмо.

– Не за что. – Папа улыбнулся.

Его лицо было осунувшимся и усталым, глаза – печальными.

– Ты по-прежнему любишь ее. – Осознание этой истины ошеломило меня, словно удар грома.

– Всегда любил.

– Ты все еще встречаешься с той женщиной? – спросила я, не сводя с него глаз.

– Не видел ее с того дня, как ты уехала. – Папа не отвел взгляда. – Я совершил ошибку, Ларкин, и быстро это понял. Сожалею, что причинил боль тебе и твоей маме. Моему поступку нет прощения, и мне остается лишь надеяться, что вы найдете в себе силы простить меня. – Он потер небритое лицо ладонями. – Ты не представляешь, как трудно любить кого-то всем сердцем, понимая, что он не может ответить взаимностью. Конечно, это не оправдание, но тем не менее. Я глубоко раскаиваюсь.

– О, папа…

Я закрыла глаза, вспомнив ленту, которую вытащила из дупла старого дуба. Возвращайся ко мне, Эллис. Я всегда буду любить тебя. Действительно, папиному поступку нет оправдания, но я не могла винить его за то, что произошло.

– О, папа, папа, – повторила я, обнимая его.

Не могу вспомнить, когда мы в последний раз прикасались друг к другу. Родной запах вернул меня в далекое детство: в те времена я свято верила, что папа всегда прав.

Мы долго стояли, обнявшись. Завибрировал мобильник, и папа отстранился. Снова Джексон: написал, что заедет за мной в пять часов и возьмет с собой перекусить, хоть я и не ответила на его сообщение. Я взглянула на часы в телефоне.

– Надо купить купальник. Джексон пригласил меня покататься на лодке.

– Джексон Портер?

Я поправила сумочку на плече, не желая повторять разговор с Беннеттом.

– Да, Джексон Портер. Мы снова начали общаться.

– Тот самый, который устроил переполох в выпускном классе?

Я сделала глубокий вдох.

– Это было очень давно. Просто глупая школьная выходка. Мы уже не дети.

Папа нахмурился.

– А Беннетт идет с вами?

– Не думаю, что его пригласили.

На папином лице отразилось разочарование.

– Да, вот еще что. Когда я искал фотографии, нашел у тебя в комоде вот это. Уж не знаю, нужно тебе или нет.

Он взял с комода флакон и протянул его мне. Я узнала одеколон Джексона, купленный мной в десятом классе, и покраснела до ушей.

– Спасибо. – Я положила флакон в сумочку, стараясь не смотреть на папу. – Я и забыла.

Повернувшись, чтобы уйти, я заметила, что мамина роспись дотянулась и до спальни. На бледно-желтой стене выделялась маленькая фигурка. За спиной у девочки пылал Карроумор; над крышей поднималось пламя, в небе порхали четыре ласточки, держащие в клювах по ленте.

Я внимательно разглядывала рисунок, пытаясь найти зацепку, которая даст ключ к разгадке.

– Может быть, мама хотела рассказать именно об этом.