На мгновение Сисси посочувствовала подруге, ведь та столького лишилась, но потом подумала о Бойде. Она решительно обошла комнату, отдернула все шторы, зажгла лампы и налила воды в стакан, хотя руки так дрожали, что графин едва не упал на пол.
– Спасибо, – прошептала Маргарет.
Сисси не ответила. Она молча смотрела на изможденную женщину, разрываясь между жалостью, гневом и печалью.
– За что? – Разумеется, она знала, за что, просто хотела услышать это от Маргарет.
Однако ответ оказался совершенно неожиданным:
– За твое любящее и щедрое сердце, за твою жертву, за нашу дружбу.
Маргарет прижала платок к покрасневшим и опухшим глазам. Сисси испытала злорадное удовлетворение от плачевного вида подруги. Впервые ей не было стыдно за недостойные чувства.
– Я поступила очень дурно с тобой и Бойдом. Словами не описать, как мне жаль, но я просто не вижу другого выхода.
Сисси вспомнила выражение лица Бойда под Древом Желаний и свои наивные мечты о совместном счастье.
– Значит, ты приняла решение. Для тебя нет другого выхода, кроме как разрушить мою жизнь.
По впалым щекам Маргарет хлынул новый поток слез.
– Я понимаю, моему поступку нет оправдания. Но если бы речь шла только обо мне! Мы обязаны защитить невинное дитя. Это ребенок Реджи, и в память о нем я должна сделать все, чтобы малыш был окружен любовью и заботой.
На хрупкой фигурке Маргарет беременность еще не сказалась. Сердце Сисси понемногу смягчилось, острые углы сгладились, словно у розового лепестка, только не из-за Маргарет, а из-за ребенка. Она вспомнила слова Бойда, и ей показалось, что сквозь мрачные тучи блеснул слабый лучик света.
– Я хочу стать крестной матерью.
Маргарет обратила к ней залитое слезами лицо:
– Правда?
– Да, правда. Я желаю принимать участие в судьбе этого малыша, ведь ты у меня в долгу.
– Хорошо, – кивнула Маргарет. Она попыталась улыбнуться, но улыбка получилась как у скелета на Хеллоуин. – Не представляю свою жизнь без вас с Битти. Что бы ни ожидало нас впереди, я надеюсь, вы будете рядом со мной и с моим ребенком.
– Если родится девочка, назови ее Айви, – поразмыслив, добавила Сисси.
– Но ведь ты хотела назвать так свою дочь.
– Хотела, но, судя по всему, мне уже не светит выйти замуж и завести своих детей, так что…
Из голубых глаз Маргарет вновь полились слезы.
– Прости меня, Сисси. Я понимаю, словами ничего не исправишь. Надеюсь только, что со временем ты сможешь меня простить.
– Ты должна просить прощения не у меня, – ответила Сисси, вздернув подбородок.
– А у кого?
– У Бойда. Это ему придется жить с тобой до конца дней. Будем надеяться, он найдет силы простить тебя и самого себя.
Маргарет расправила плечи:
– Я сделаю его счастливым и стану ему хорошей женой.
– Не смей говорить это при мне, поняла?! – яростно воскликнула Сисси. – Я останусь с тобой только ради ребенка, но никогда, слышишь, никогда не смогу думать о вас с Бойдом как о супругах. Я никогда не буду считать тебя его женой, потому что он не твой.
Маргарет прижалась к спинке кровати, чтобы увеличить расстояние между ними, но не опустила взгляда. Девушки как будто впервые увидели друг в друге нечто новое, уравнивающее их положение, и потому неожиданное и пугающее.
– Попрошу горничную принести еду обратно и прослежу, чтобы ты съела все до последней крошки, – решительно заявила Сисси. – Твой ребенок родится здоровым и сильным, и я буду приходить к тебе каждый божий день, чтобы это обеспечить.
Она направилась к выходу. Маргарет окликнула ее:
– Я не думала, что так выйдет, Сисси. Я любила Реджи всем сердцем. Если бы не его ребенок, я бы с радостью умерла. Если бы можно было его вернуть, я бы это сделала.
– Я тоже.
Сисси вышла из комнаты. Дверь захлопнулась с тихим щелчком.
Я сидела в кафе, неторопливо попивая «Бурую корову»[33]. Решила устроить небольшой перерыв; я работаю удаленно, ежедневно заверяя босса, что скоро вернусь. Гэбриел вопросительно мотнул головой в сторону колонки, из которой играла музыка.
– «Гонюсь за мечтой», Том Петти. Это же музыка восьмидесятых. С чего бы?
– Том Петти – один из немногих, чьи песни я ставлю наряду с классикой.
Я рассмеялась. Взгляд невольно остановился на фреске. Мейбри говорила, мама любит прятать в своих картинах мелкие детали. Я слезла с барного табурета и подошла ближе, но увидела то же, что и прежде: дуб, реку и трех девушек, сидящих спиной к зрителю. На первый взгляд обычный пейзаж, но выбор цветов и нарочито фактурные мазки кистью оживляют образ, привлекая внимание. Так бывает, если потрясти снежный шар: картинка внутри будто движется.
Я отошла назад, чтобы взглянуть с другого ракурса: оказывается, сбоку тоже что-то нарисовано. Пришлось отодвинуть стол и пару стульев. В самом углу был изображен Карроумор, еще не разрушенный пожаром, с изящными колоннами и нетронутой крышей. Из разбитого окна на первом этаже вырывались языки желто-оранжевого пламени, позади виднелась едва заметная женская фигурка с рыжими волосами.
Я отшатнулась.
– Что с тобой? – Гэбриел положил руки мне на плечи, не давая упасть.
– Вот смотри. – Я указала в угол.
