Когда я тебя потеряла полностью

– Господи! Извини, что опоздала. Мой телефон трезвонил, словно с ума сошел. На этой неделе мы разослали данные о начисленных дивидендах за использование авторского права на записи. В медиакругах поднялся небольшой переполох. Ты и сам знаешь, какими бывают журналисты.

Молли улыбнулась. Я ответил улыбкой на улыбку.

– Ничего страшного. Ты в порядке?

– Да, но я вконец устала. Знаешь, что мне сейчас нужно? Хочу вина.

Я рассмеялся.

– Вот и отлично.

Заказав напитки, мы уселись на свежем воздухе за столик, с которого открывался чудесный вид на бухту. Мы сидели рядом на длинной, снабженной мягкими подушечками скамейке. Я немного повернулся в сторону Молли так, чтобы иметь возможность ее видеть. Она утопала в сиянии ресторанов, баров и бухт позади нее. Меня поражало, насколько она выделялась на фоне других посетителей: необыкновенно красивая, с идеальной прической среди хорошо одетых, но ничем не приметных городских жителей центра.

– Дивиденды за использование авторского права… – напомнил я ей.

– И все висит на мне, как ты понимаешь, – улыбнувшись, сказала Молли.

– Ну да…

– По правде говоря, год выдался неплохой. Наши акционеры ждут от нас только положительных результатов, поэтому всегда приятно, если мы не обманываем их ожиданий.

– А как насчет того, что обсуждали мы с тобой?

– Все в порядке, – улыбнулась она. – Я пока не говорила с родителями. Даже не знаю, стоит ли. Я не могу быть уверена даже в том, что они не заблуждаются насчет того, кем Деклан был на самом деле и как он умер. Родители вообще, кажется, вычеркнули его из своей памяти, – взглянув на меня, Молли нерешительно продолжила. – Знаешь, если ты когда-нибудь встретишься с моим папой в темном переулке, лучше беги в другую сторону. Он явно настроен против тебя.

– Ну, с самим Лейтом я как-то справлюсь, а вот относительно его телохранителей я обязательно последую твоему совету, – произнес я.

Девушка рассмеялась.

– Мне жаль, что твои родители до сих пор не желают обсуждать смерть Дека.

– Ничего страшного, – возразила Молли, – по крайней мере, теперь я знаю правду. Слишком часто в прошлом, сидя за работой, я задавалась вопросом, не пытаюсь ли я вжиться в роль, которая предназначалась моему брату. Но в последние дни я впервые за долгое время чувствую, что могу быть сама собой. Это просто замечательно, и все благодаря тебе.

– Нет, не говори так.

Я весь сжался, испытывая неловкость от этого комплимента. Если бы она только знала, насколько далеким от альтруизма было мое согласие рассказать ей все.

– Я ничего такого не совершил… Впрочем, мои поздравления, – сказал я, поднимая свой бокал. – Хорошо, что ты вернула себе саму себя.

Молли наклонилась ко мне и чокнулась.

– За выздоровление, – прибавила она, указывая на мое плечо.

– И за выздоровление.

Мы оба сделали по глотку. Я осознавал, насколько близко мы сидим друг к другу. Если я слегка подвину колено влево, то коснусь ее колена. Как она тогда себя поведет? Я не хотел пока рисковать, но эта мысль была уж слишком заманчивой. Я отклонился чуть назад, чтобы заглянуть под стол. Она сидела, закинув ногу на ногу. Колени были повернуты в мою сторону. Я снова взглянул ей в лицо.

– Иногда я подумывала о том, чтобы уйти из «Торрингтон Медиа», – глядя на воды бухты, тихо произнесла она, – не сейчас, но, быть может, когда-то…

– Это будет храбрым поступком.

– Только не храбрым, прошу тебя… Когда молодая особа, имеющая собственный трастовый фонд, бросает тепленькое местечко в семейном бизнесе, чтобы слоняться без дела и запоем смотреть все серии «Холостяка»[7], – это не храбрость.

– Шаг в неизвестность.

– Храбрым этот поступок можно назвать лишь в том случае, если у тебя нет страховки, а у меня этих страховок целых три! У меня есть акции «Торрингтон Медиа». Ко мне отошла доля Деклана в «Торрингтон Медиа». И у меня есть трастовый фонд. Мне вообще здесь не место.

– Да уж, – с иронией произнес я. – Ну, если ты воспринимаешь это таким образом, то да, ничего храброго в этом нет, и я не понимаю, зачем было зря тратить столько сил и времени…

Рассмеявшись, Молли слегка ткнула меня локтем.

– Ты совсем не представляешь, чем будешь дальше заниматься? – спросил я.

– Я хочу сделать что-то в память о Деклане, – сказала она, – точно не знаю что, но это будет первое, чем я займусь. Я должна чем-то почтить его память… – взгляд ее остановился на моих татуировках, – чтобы другие помнили его таким человеком, каким он был. Я вот пытаюсь придумать, что бы сделать для него такого… Может, после этого я смогу начать новую жизнь.