– Ты не могла бы сейчас заняться со мной твоей страшной любовью, мне очень надо, – вдруг выпалил Саша и состроил мальчишескую мину.
– Что? – опешила я. – Ох и манипулятор же ты, Никольский!
– Но мне страшно! – завопил он и начал меня раздевать.
Я узнавала совершенно нового Сашу. Мне и в голову не приходило, что он может быть таким уступчивым, таким мягким и искренним. Что умеет так легко признаваться – в своих страхах и желаниях, переживаниях, ревности. И, конечно, я прощала ему мелкие эпизоды недопонимания, как он прощал мои мелкие женские обиды. Однажды он осторожно, но справедливо заметил, что я будто ищу повод расстаться или проверяю его на прочность – так до конца и не поверив, что в этих отношениях я в безопасности. Чем сильнее я любила его, тем больше раздражалась по мелочам, тем чаще боялась, что все рухнет в один момент и я не смогу выбраться из-под обломков, не смогу больше быть ни с кем после того, как была с ним. Я злилась на себя. Я понимала, что мои претензии и страхи необоснованны, но что-то внутри скручивало страх в пружину, только тронь – и я выпрямлюсь, призову к ответу, потребую сатисфакции. Как тогда, когда он пришел ко мне под утро, всю ночь не отвечавший на мои звонки, и было понятно, совершенно ясно, что он репетировал и, увидев пропущенные вызовы на мобильном, поступил так, как и должен был поступить мой любимый мужчина: приехать ко мне и объясниться, а не перезванивать с глупым: «Малыш, я не слышал».
Я все понимала, но вот она, откуда ни возьмись, моя обиженная поза, поджатые губы, резкие движения, отстраненность, я завариваю чай, режу сыр, хлеб, мою фрукты и несу их в комнату, всем видом делая одолжение. Он это видит, конечно, устало выдыхает, когда я вдруг дергаю плечом на его попытку приобнять меня.
– Сиренка, я увидел, что ты мне звонила, уже утром. Ты знаешь, что на репетиции я ни на что не отвлекаюсь, ну?
– Я звонила тебе пять раз! Неужели так сложно – поднять трубку?
– У меня был отключен звонок.
– То есть ты прекрасно знал, что я позвоню, и специально отключил громкость, чтобы не слышать моего звонка? Ты понимаешь, что это не может не обижать? Понимаешь, что так не делают люди, которые вместе? А если бы я пропала на всю ночь и не отвечала? Тебе бы понравилось, ответь?
– Все сказала? – смотрит на меня с плохо скрываемым раздражением.
– Ну если ты так ставишь вопрос. – Это ловушка, я знаю, но обиженно ведусь.
– Вот и молодец, – вдруг стягивает с себя футболку.
На несколько секунд я теряю дар речи и не нахожусь, что сказать на такую наглость. Он продолжает раздеваться – носки, затем джинсы, расстегивает часы на левом запястье, кладет их на стол, смотрит на меня устало. Но мне уже понятно, к чему он ведет.
– Саша, мы разговариваем!
– Это ты разговариваешь. А я приехал отдохнуть. Набраться сил перед концертом. Поспать. Заняться любовью с тобой, наконец. В общем, у меня есть планы, в которые не входит выяснение отношений.
– Но так нельзя!
– Лена, нельзя постоянно выяснять, кто кому и что должен, как делаешь ты. Когда ты наконец расслабишься? Эй, посмотри на меня – это же я. Я знаю тебя почти всю жизнь, я люблю тебя и никогда не сделаю ничего, чтобы тебя обидеть. Если тебе что-то не нравится – скажи мне об этом, я всегда пойму и исправлюсь. Но не начинай выяснять отношения – это удел пар, которым больше нечем заняться. Не наш удел. Не мой – точно.
– С тобой невозможно разговаривать…
– Нет, Лена. Разговаривать со мной можно. Наезжать на меня – нельзя. – Он улыбается, залезает на кровать и сгребает меня в охапку, я пытаюсь вывернуться из его клешней, но только пыхчу и царапаюсь.
– Эй, Сиренка, – шепчет он, издеваясь, мне на ухо, отчего горячо и щекотно, – давай ты сегодня сверху?
– С тобой невозможно, невозможно, невозможно разговаривать, – уже из вредности отвечаю я и понимаю, как мелко то, из-за чего я расстроилась, из-за чего так хотела поссориться, и как важно, что он сейчас обнимает меня.
– А ты не разговаривай со мной. Люби меня. Молча люби, женщина, молча.
Он больше никогда не отключал телефон. В этом был весь Саша. Но и я – никогда не звонила ему во время репетиции, если не происходило ничего из ряда вон выходящего. В этом были все мы – мы могли решить все.
До поры до времени.
Есть женщины, которым не нужно прилагать усилий для того, чтобы казаться легкими, красивыми, совершенными. Такой была Соня – но Соня была уникальной, она будто сошла с хипстерских фотографий и осталась рядом с моим братом. У нее был особенный талант – так гармонично сливаться с окружением, в то же время выделяясь из него, словно она всегда здесь находилась. Как в гостях у друзей вдруг замечаешь удивительную картину на стене и спрашиваешь: «Что это, кто автор, где вы достали эту красоту?» А она уже три года висит на этом месте, ты проходила мимо, Лена, и не обращала внимания.
