– Леночка, ты только не подумай ничего плохого, но можно я тебе один вопрос задам как мать?
– Конечно, Татьяна Николаевна, – чувствую себя будто на уроке сольфеджио, так хорошо мне знаком этот обманчиво ласковый, не прощающий ошибок тон.
– Скажи, ты уверена, что у вас с Сашей серьезно, навсегда?
– А разве кто-то может знать наверняка? – Я, конечно, кривлю душой, внутри я до чертиков уверена, что мы не закончимся никогда, но признаться в таком неловко.
– Ты, конечно, права. Жизнь – штука непредсказуемая. Но я о другом, – смотрит на меня так, словно дает еще один шанс дать правильный ответ.
Вздыхаю, понимая, что откровений не избежать:
– Я люблю Сашу. Я очень хочу верить, что так будет всегда. И что он любит меня. И это никогда не закончится. Думай я или он по-другому – как бы мы оставались вместе?
– А тебе никогда не приходило в голову… Прости меня заранее, хорошо? Скажи, ты никогда не допускала мысли, что вы, как бы это сказать, просто примелькались друг другу? Что у него не было долго серьезных отношений, у тебя, насколько я знаю, тоже. – Я слышу в ее голосе пренебрежение, но отмахиваюсь от этого. – Вы привыкли друг к другу, так часто были рядом в одной компании, что просто не могли не сойтись рано или поздно. Допустим, пройдет у вас начальный период, когда новизна, романтика, а что дальше? Вы же знаете друг друга как облупленных – вам это не надоест, как ты считаешь? В конце концов, Леночка, женщина должна быть загадкой для мужчины – а ты, прости, ну какая ты для Саши загадка – он тебя с детского сада знает.
– Вы говорите так, будто это плохо, а как по мне – так хорошо. Мы знаем друг друга, как вы сказали, как облупленных и поэтому любим так, как любим, – голос мой предательски начинает дрожать.
– Ну-ну, не сердись. Давай присядем, – предлагает она и, не дожидаясь ответа, располагается на скамейке, облокачиваясь одной рукой на спинку, а второй – приглашая меня присесть.
Я послушно опускаюсь рядом. Она развернута в мою сторону, ее не пугает ни этот разговор, ни тем более я, а я смущена, смотрю себе под ноги, кручу пуговицы на пальто.
Она продолжает:
– Я не говорю, что Саша тебя не любит. Любит. Но в первую очередь как друга. Как члена семьи, как сестру. Подумай сейчас о нем, не о себе. Перед ним такие дороги открыты – учеба в Германии, Володя, который его там поддержит, поможет закрепиться, если что. Там у него будущее – такое, которого в Харькове нет. Играют мальчишки вместе – сколько уже, лет пять? И что из этого вышло? Выступления в местечковых клубах? Два десятка поклонниц? Денег им едва хватает на оплату точки для репетиций. Хорошо, что у Саши есть работа – а если бы не было, на что бы он жил, на мою зарплату? Но ведь он хочет всерьез заниматься музыкой, и у него есть такая возможность. А он отказывается. Меняет ее на то, чтобы остаться здесь с тобой и с твоим братом. Я, конечно, рада, что вы так дружите – но детство закончилось, Леночка, пора принимать взрослые решения, строить свою жизнь – а не гулять за ручку, как ты думаешь?
– Я не держу его, – оправдываюсь.
– Да, не держишь. Если бы ты хоть немного думала не о себе, а о нем, ты бы сама его собрала и отправила. Любовь любовью, а жизнь, Лена, больше каждой отдельно взятой любви. Когда у вас не заладится и будет поздно куда-то ехать, потому что Владимир Петрович однажды устанет предлагать свою помощь, то Саша, конечно, не будет тебя упрекать – но пожалеет, что не поехал.
Я никогда ей не нравилась – я только сейчас отчетливо поняла. Ей не нравилась ни наша дружба, ни то, что Саша целыми днями с нами пропадал, ни нерентабельная группа, которой они с моим братом больны, ни я сама, любимая и оберегаемая ее сыном, – мы все ее раздражали. Я принимала ее сухость за черту характера, она и с сыном не была особо ласкова, впрочем, она была хорошей и заботливой матерью, но теперь, вспомнив ее колкие замечания в мой адрес, короткие ответы по телефону, усмешку, с которой она со мной говорила, я понимаю – я не нравилась ей никогда.
– Я не держу Сашу, – уже твердо повторяю я, – но и выталкивать обеими руками не собираюсь. Если он решит, что ему это важно и нужно, – останавливать не стану.
