В тронном зале материализовавшись из воздуха, они так же неожиданно предстали перед Лаской. Возвращение Нафара с каким-то неестественно застывшим лицом, наподобие маски, да еще в сопровождении некой величественной особы не удивило правительницу Гринтайла.
– Ты же знаешь, твои жалкие потуги не способны перекроить мир, – сказала она с суровым укором синелицей, узнав в ней бывшего жреца Ксенона. – Ты ничего не сможешь изменить. Северина этого не допустит.
Нафар-Кара, стоя против венценосной особы, неуловимым движением руки откинул крышку черной шкатулки, наведя ее открытым зевом в сторону миэриты; не меняя отсутствующего выражения лица, он нащупал пальцами черный бархатный мешочек и, развернув его по направлению к Ласке, осторожно приоткрыл… В тот же миг могущественная сила, противиться которой не смог даже Верховный дух Ксенон, увлекла за собой во тьму правительницу Гринтайла…
– Знаю, – задумчиво ответил Хартс опустевшему трону, с которого только что исчезла замурованная в берриал Ласка, – но у меня в запасе – еще пара-другая столетий, я что-нибудь придумаю… Операция прошла успешно! – сообщил он Нафару и, вскинув в триумфальном жесте руку, торжественно провозгласил. – Да здравствует Черная королева Дре-эй-моррра-а-а!
Таэр с фосфорически сияющими глазами, взвизгнув, бросился к нему на шею. Хартс похлопал по плечу повисшего на нем Нафара и отстранился. А Кара в своем новом облике, с небрежным изяществом виляя бедрами, поднялась на престол, величаво присела и в картинной позе замерла. Элеран почему-то поморщился, но вежливо похлопал в ладоши.
– Ничего-о, – сказал он вслух, – я сделаю все, чтобы ты долго не застревала в этом теле, моя прекрасная королева!
3
– Как странно, – разочарованно сказала Майя, – выходит, все, что натворил Хартс, это все – из-за любви?!
– Разумеется, нет, – скептически возразила Моран. – Просто его мечты о завоевании мира полностью совпали с честолюбивыми устремлениями Кары!
– А мне жаль Элерана, – с печалью проговорил Грей. – Это же несправедливо, когда чья-то любовь, чье-то право на счастье заранее обречено.
– В каждой жизни должна быть своя трагедия, каждый должен быть распят и каждый должен истечь кровью… Без этого душа не обретет зрячести и способности к состраданию. А все душевные трагедии случаются из-за неосуществившихся надежд, – со вздохом заключил Нафар и вернулся к своей истории:
– Как только защитницы города не стало, Гринтайл погрузился во тьму. Сквозь каменную стену, что окружала его, стали пробиваться ядовитые терновые щупальца. Ограда эта, стремительно разрастаясь в высоту, стала быстро смыкаться, разрушая прежнюю.
– На тех, кто не успел сбежать тогда, началась чудовищная охота, – голос Фата, бесшумно появившегося в дверях, прозвучал так неожиданно громко, что все вздрогнули и обернулись. – Лучшие из наших братьев гибли у нас на глазах. Многие, спасая собственную шкуру, сразу перешли на сторону врага. Но были и такие, которые из-за своей трусости и бесхребетности «сломались», не сумев сделать достойный выбор. Сколько их теперь шатается – безмолвных полипов – близ падшей обители…
– Бедная наша девочка! Сколько же тебе пришлось выстрадать, Луна! – послышался голос Мариэль из-за ажурной решетки, увитой ползучими и цветущими растениями.
Фалькон, который шел впереди и успел подняться на веранду к друзьям, густо залился краской. Он подождал, когда его тетушка войдет следом, и, повернувшись к ней, смущенным басом попросил:
– Мариэль! Луна осталась в прошлом. Навсегда. А я – Фалькон. Я – мужчина! И более того, я собираюсь сделать предложение одной милой девушке! Майя! – обратился он к юной ведьме. – Тебе не кажется, что наш друг Рагон заскучал без нас? Пойдем, проведаем его! – и Фэл, не скрывая влюбленных глаз, протянул ей руку.
Вспыхнув горячим румянцем, Майя встала. Грей, сидевший рядом с ней, часто-часто заморгал ресницами, длинными и пушистыми, как у девушки, и побледнел. Нафар, о чем-то догадавшись, вопросительно глянул на дочь. А та чуть заметно поджала нижнюю губу, сопереживая брату.
Они шли по белой песчаной дорожке, а на зеленой лужайке паслись невиданные птицы, окраской оперенья похожие на диковинные цветы.
– А пойдем, я покажу тебе одно дерево. Я как будто в детство свое вернулся. Что-то подобное росло у нас в приакадемическом саду, только Хартс потом сожгла его дотла. Мы с Мариэль там недавно сидели. Кстати, эта тропинка, как раз туда и ведет, – сказал Фэл, сворачивая с аллеи.
Синяя крона этого дерева была плоской, как огромный зонт, – под ней можно было спрятаться от палящего солнца. Корни дерева, выступая из-под земли, причудливо изгибались, образуя скамейку со спинкой. Но самым удивительным было то, что древесная кора напоминала поперечно-полосатую шкуру зебры. Майя тронула ствол кончиками пальцев.
– Черные полосы на перламутрово-розовом фоне – красиво! Это Фат вывел?
– Конечно, он, кто же еще…
– А я завтра уезжаю, – сообщила ему девушка.
– Я знаю, – улыбнулся Фэл. – Кстати, я тоже!
