Когда меркнет свет полностью

Она опустила взгляд, вращая на пальце массивное помолвочное кольцо. Повисло молчание. Он смотрел на ее руки, на кольцо. Хотелось сказать, что оно не идет ей. Слишком большое и блестящее. Если бы выбирал он, то выбрал бы что-нибудь совершенно другое. Более естественное. Маленький, но абсолютно совершенный бриллиант без единой трещинки. Иссиня-белый, возможно, из тех, что добывают на дальнем севере Канады. Чистый. Прочный. Такой, что не будет мешать работать руками.

В море прозвучал корабельный гудок. Мягкий свет маяка вращался, словно прожектор. Близился рассвет.

– Не могу, – наконец сказала она.

У него участился пульс. Но он ждал объяснений.

Она посмотрела ему в глаза.

– Джонах решил со мной расстаться.

Бах… Его мир пошатнулся.

– Что?

Она глубоко вздохнула.

– Поэтому я и вернулась в Шелтер-Бэй. Чтобы доказать, что могу написать историю Шерри, стереть собственные воспоминания и переписать их в новом контексте, с новым пониманием прошлого. Оставить все позади, подвести черту. «Конец». Чтобы двигаться дальше.

– Не понимаю.

– Это сложно.

– Попробуй объяснить.

Она сглотнула, внезапно стала очень маленькой, напуганной и юной, ему захотелось обнять ее, утешить. Когда он смотрел на нее, у него болела душа.

– Ты не поймешь.

– Черт подери, Мэг. Кто я, по-твоему, такой? Брутальный вояка, которому не понять высокоинтеллектуального, чувствительного бреда психиатра? У меня есть некоторое преимущество. Я знаю тебя лучше, чем кто-либо еще.

Ну вот. Он это сказал. Бросил перчатку. Я знаю тебя лучше, чем этот самодовольный знаменитый психиатр… Ты была моей больше, чем когда-либо будешь его…

– У меня проблемы с привязанностью. Ко всему. Включая мою старую постоянную работу в «Таймс». Я просто… Больше не смогла выносить пребывание в четырех стенах и под крышей, всю эту рутину, и Джонах считал, дело в том, что у меня нечто вроде посттравматического стресса. Он хотел назначить дату свадьбы, а я… Просто не смогла, понимаешь? Поэтому он решил расстаться. И он прав. Теперь я понимаю, что он был прав. Мне нужно было вернуться домой. Чтобы разобраться в отношениях с Ирен, домом, Томми, Буллом и…

Она подняла взгляд, не договорив.

Тобой.

Ее глаза горели от эмоций. На бледной щеке блеснула слеза. У него внутри все сжалось.

– Я делаю это ради него, Блейк. Пишу книгу о Шерри, чтобы его вернуть. Но теперь это – нечто гораздо большее.

У Блейка встал ком в горле. Мэг сердито смахнула слезу.

– Просто я этого не ожидала. Думала, что знаю конец истории. Но оказывается, не знаю.

И снова – намек на подтекст.

Теперь я не знаю, что делать… Все изменилось…

– Мэг…

Он прикоснулся к ее руке, нащупал кольцо и тем самым словно пересек границу, точку невозврата, словно на клеточном уровне принял решение, что будет бороться с соперником. Что хочет увидеть, как она снимает это кольцо по собственному желанию.

– Я не могу позвонить ему, – прошептала она. – Пока не закончу.

– А ты хочешь? – мягко спросил он.

Она молчала. Вдалеке волны бились о риф.

– Не знаю.

Сердце Блейка радостно забилось. Это лазейка, и он ею воспользуется. Его рука словно сама по себе поднялась и осторожно прикоснулась к ее щеке. Разум твердил ему – нет, не делай этого, она дала обещание другому человеку, она сейчас уязвима, все может стать слишком сложно, это может испортить твои отношения с сыном, но был и другой, горячий шепот в голове – ее помолвка разорвана, она ему не звонит и не хочет, это твой шанс, шанс завоевать ее снова…

Она наклонилась к нему, прикрыв глаза, и его охватила горячая страсть, вышвырнув из головы все прочие мысли и направив кровь в сладкое пульсирующее безумие. Их губы встретились. Ее были прохладными, мягкими, решительными, и она открылась ему.

Он запустил пальцы в нежные, упругие локоны у нее на затылке. Она застонала, провела пальцами по его руке, бицепсам, плечу, шее, притянула ближе к себе, ее теплые, голодные губы вдруг задвигались быстрее, язык вступил в борьбу с его языком.