У огня стоял Блейк. Он замер, как статуя, и наблюдал за ней, не моргая, держа в руке кочергу. С непроницаемым взглядом.
– Блейк. То, что случилось в машине… Было ошибкой.
Он помолчал несколько секунд.
– Мэг, я так не думаю, – хрипло, жестко ответил он. – Мне это ошибкой не показалось.
Мэг сглотнула, не выдержав его взгляда.
– Иди, садись сюда, к огню. Схожу за аптечкой, принесу тебе чего-нибудь горячего.
Мэг позволила посадить себя в мягкое старое кресло перед огнем. Блейк накинул ей на плечи плед, а Люси ткнулась носом в руку. Мэг гладила собаку по голове, в камине потрескивали дрова. Холод словно проник в нее до самых костей. Но было и что-то другое, более глубокое, – личность, которой она была в Сиэтле, как будто дала трещину, и она пока не понимала, что все это значит и хочет ли с этим бороться.
Блейк вернулся с дымящейся стеклянной кружкой и набором для оказания первой помощи.
– Горячий пунш, – сказал он, протягивая ей кружку. – Бренди, горячая вода, лимон, мед. Должно помочь. – Он улыбнулся. На щеках появились ямочки, зеленые глаза засияли теплом. Взяв кружку, Мэг почувствовала, как екнуло сердце – от ужаса и наслаждения одновременно. Нужно снова попытаться дозвониться Джонаху, просто услышать его голос. Прийти в себя.
Или не нужно.
Потому что если бы Джонах узнал, что сегодня ночью на нее напали, то прилетел бы на частном самолете в Шелтер-Бэй еще до утра, неважно, разорвали они помолвку или нет. И она доказала бы себе лишь то, что действительно без него не может.
Или она не могла позвонить ему из-за Блейка? Из-за того, что почувствовала, когда целовалась с ним? И чувствовала до сих пор?
Блейк поставил эмалированную миску с горячей водой на каменный выступ у камина и открыл аптечку, в которой лежали ватные диски, хирургический пинцет, дезинфицирующее средство, лейкопластырь и бинты. Снаружи поднялся ветер, и она слышала, как маленькие волны бьются о деревянный причал – в бухте начинался прилив. Звуки и ритмы ее молодости успокаивали Мэг, пока она пила пунш и бренди приятно согревал ее изнутри.
Блейк поставил перед огнем мягкую кушетку и постучал по ней:
– Ноги сюда.
Она улыбнулась. Подняла ноги, он снял с нее ботинки и носки. Они были все в крови. Она сделала большой глоток напитка и откинула голову, стараясь расслабиться. Он принес настольную лампу, повернул ее под нужным углом и надел очки.
Мэг рассмеялась.
– И давно они тебе нужны? – спросила она.
Он посмотрел на нее поверх стекол с крайне серьезным видом.
– Слишком давно. А теперь не двигайся.
Он промыл ей ноги, опуская тряпку в воду, стирая кровь и опуская ее в миску. Вода порозовела от крови. Несмотря на глухую боль, ее веки потяжелели.
– Господи, сколько бренди ты туда добавил?
Блейк ухмыльнулся. Зеленые глаза блеснули.
– Достаточно.
Он надавил ей на кожу, и она вздрогнула.
– У тебя здесь приличного размера осколок. Вытаскивать будет довольно больно. Готова?
Она кивнула и резко втянула воздух, когда он вынул стекло. Блейк бросил кусок стекла в миску.
– Еще пару, ладно?
Она почувствовала, как потекла кровь. Он промокнул, вытер.
– Каково было работать медиком?
Блейк что-то сосредоточенно проворчал. Мэг рассматривала его, словно заново увидев в своем расслабленном, восприимчивом состоянии, без сил, чтобы строить стены. Блейк Саттон изменился. Заматерел. В морщинах на его лице жили истории. То, что теперь ему приходилось носить очки, вызывало у нее нежность. Но физически он оставался в великолепной форме. Это было его фирменным знаком. Она всегда помнила его таким, даже в детстве. Он был бойцом. Добрым. Защитником своего племени и семьи. Его эмоции были неподдельными, окружающие видели его искренность, он говорил, что думал. Никаких игр. А вот Джонах был хитрым, утонченным интеллектуалом. Он разыгрывал жизнь, как партию в шахматы. Просчитывал, предугадывая. Всегда начеку. Настоящий эстет. Мэг любила мыслить критериями мифологии и архетипов, когда писала книги, и если подбирать архетип для Джонаха, то он, несомненно, мессия. И в глубине души она всегда подозревала, что он видел в ней того, кого надо спасать.
