Когда мертвые оживут полностью

Как вы, наверное, уже догадались, на Огненном острове разворачивается действие публикуемого ниже рассказа. «Мы с женой снимали на острове летний домик, и как-то мне пришло в голову: в межсезонье это место очень подходит для жуткой истории, — говорит Фингерман. — С наступлением октября здесь становится совсем пустынно. Странное это место — чем-то напоминает Деревню из старого сериала, „Пленник“, только засыпанную песком.»

Фингерман никогда не был велосипедистом-посыльным, как главный герой рассказа, но, как и в большинстве его произведений, в этом образе можно найти некоторые черты самого писателя. Например, оба испытывают симпатию к зомби. Как говорит сам Фингерман, «они не просили себе такой участи, и пусть даже они жаждут отведать человеческой плоти, в них нет зла. Это просто среднестатистические представители мира монстров».

На моей правой ладони отчетливо виден красный полукруг свежих отметин от зубов. Посверкивают капельки крови. Их немного; можно сказать, всего ничего. Однако повод для беспокойства все же имеется. В такие моменты я вспоминаю о столбняке. Помните такую болезнь? Вы задумывались о ней в детстве, когда носились сломя голову по какой-нибудь стройке и получали царапину, зацепившись за ржавый гвоздь. Столбняк! А ведь взрослые предупреждали! Вас сразу начинали преследовать мысли о возможном спазме жевательных мышц, и вы едва не теряли рассудок от страха. Старшие говорили, что столбняк может вызвать сильнейшие спазмы, а это приведет к «захлопыванию» челюсти, и вы не сможете открыть рот или сглотнуть. Можно даже умереть от удушья. Какой ужас! Эх, старые добрые денечки…

Столбняк не передается от зараженного к здоровым.

Если бы то же самое можно было сказать и о нынешнем заболевании, пока безымянном.

Да, вот такая фигня. Я даже не знаю, как обозвать эту болезнь. К тому времени как прекратилось радиовещание, врачи и ученые так и не пришли к единому мнению по этому вопросу. И как теперь классифицировать заболевание? Как его называть? Никогда не понимал желания людей давать собственное имя открытой ими болезни. Почему ученым хочется, чтобы их фамилия в будущем ассоциировалось с болью и страданиями? О чем, интересно, думал Паркинсон? Нет, будь я врачом и наткнись на какую-нибудь неизвестную заразу, непременно назвал бы ее в честь кого-то столь же ужасного: скажем, синдром Гитлера или комплекс Буша. Но как именовать эту последнюю — похоже, для человечества она действительно станет последней, — свалившуюся на нас болезнь? Зомбификация? Звучит по-дурацки. А если вы были инфицированы, процесс зомбификации пошел, но еще не развился в полной мере и вы не стали настоящим зомби, как быть тогда? Как прикажете называть этот переходный период?

У меня недостаточно мужества, чтобы повторить подвиг Брюса Кэмпбелла и отрубить себе пораженную конечность.[29] Пока недостаточно. Но к чему волноваться? Скорее всего, вирус уже там, циркулирует в крови, делает свое дело. Помню, слышал об одном парне, которого укусила за лодыжку какая-то чрезвычайно ядовитая змея, кажется, в Южной Америке. В общем, он знал, что у него есть около трех минут до того, как яд его прикончит. Он был то ли лесорубом, то ли еще кем-то в этом роде — может, незаконно рубил деревья в джунглях. Возможно, змея защищала свою территорию.

Подробностей я не помню. Но парень действовал решительно: взял пилу и отхватил укушенную ногу ниже колена. И выжил. Этот парень выжил, отрезав себе ногу, пока яд не успел добраться до сердца. Я бы так не смог. И не смогу. Так что я уже, считай, покойник.

Почему я должен быть другим?

Но я чувствую себя идиотом.