Почти год прошел, как не виделись. Пока жила сама по себе, звонила, писала – без толку, никакого ответа. Когда Мирон подключился, тоже долго не получалось. Личный телефон Сильвы не давали – адвокаты утверждали, что мобильника у девочки нет. А общаться по телефону или скайпу дочка вроде как сама не хотела. Обижалась на маму.
Но сейчас малышка просияла. Ладошки к груди прижала, кричит:
– Мамочка, милая! Прости меня, пожалуйста, прости! Они врали, что ты денег взяла за то, чтобы меня бросить. Даже чек показывали с твоей подписью. Я верила. Считала, что ты предательница. Но меня нашел дядя Мирон и все объяснил. Мамочка, пожалуйста! Приезжай ко мне! Я так тебя люблю! Так по тебе скучаю!
Следующие два года превратили Богдану с Мироном в экспертов по репродуктивным технологиям.
Она активно исследовала Интернет, общалась с докторами всех рангов, находила новые и новые методы.
Мирон безропотно соглашался на все эксперименты. Пил таблетки и пищевые добавки. Терпел уколы. Ел правильную еду. Вместе ездили в санатории, принимали ванны и грязи.
Фатиму Фаруховну Богдане удалось оттеснить – теперь их случаем занимался один из самых маститых московских профессоров. На прием к нему записывались за месяц, но ее отчаянный энтузиазм вкупе с деньгами Мирона творили чудеса. Доктор лично прописывал назначения, присутствовал на УЗИ, сам проводил забор яйцеклеток и подсадку эмбрионов, контролировал процесс ИКСИ.
Но у них по-прежнему ничего не выходило.
После третьей неудачной попытки профессор решил сменить тактику. Велел минимум на полгода забыть про гормоны-уколы-таблетки. Прописал курс витаминов, а главное – жить в свое удовольствие.
Богдана занервничала: может, Мирон ей на дверь укажет – раз не нужна ему теперь?
Но тот сказал:
– Давай вообще из Москвы уедем. Поживем в теремке.
– А как же твоя работа?
Он улыбнулся – губы сложились в насмешливую, уверенную складку:
– Пусть в офисе клерки сидят. Я перешел на стадию, когда могу делегировать полномочия.
Она по-прежнему его не любила, но пережитые неприятности сблизили. Да и по теремку скучала. Снова будут посиделки с девочками, клубника с шампанским, фитнес, косметолог, массаж!
А еще была очень благодарна Мирону, что он подарил ей возможность общаться с дочкой. Как и боялась Богдана, в Италии девчонка никому не была особо нужна. Марио с Пириной продолжали купать ее в роскоши, но ни по душам поговорить, ни вникнуть в проблемы. Сами вечно по курортам, внучку с собой не брали.
Игнацио того хуже. Жил с любовницей, требовал у Сильвы ее «мамой» называть.
– А какая она мне мама, у нее подмышки волосатые и голос противный! – возмущалась девчушка.
Мирон – через своих адвокатов – несколько раз предлагал семейству Кастильони пойти на компромисс. Но те стояли насмерть: девочку из страны не выпустим. Богдане открыть въезд в Евросоюз до истечения срока наказания тоже не получалось. А электронные отношения – всегда суррогат, болтовня ни о чем, задушевные разговоры редко получались. К тому же Сильва в подростковый возраст вступала, чуть что, сразу ершится. Но хоть так.
В целом, жизнь неплохо складывалась.
С Мироном в теремке сосуществовали мирно.
Спокойный, обстоятельный секс Богдане даже нравился. Уж точно приятнее, чем с Игнацио и его дурацкими игрушками. А небо в алмазах для женских романов оставим. В реальной жизни так не бывает.
Алкоголь, правда, снова перешел в решительное наступление. Поводы выпить находились постоянно. Под клубнику, под домашнюю пиццу. Согреться дождливым днем. Освежиться душной ночью. Мирон не препятствовал – то ли все равно ему, то ли не понимает, до какой степени она подсела.
Однажды субботним вечером Богдана затеяла пикник. Мясо на собственном участке любой дурак пожарит, а она предложила: одеться по-походному, взять с собой ружье охотничье (Мирон купил для самозащиты, теперь лежало в сейфе без дела). Пройти пару километров в глубь леса, попалить по мишенькам бумажным, а потом развести костер и сосиски на открытом огне пожарить. Как в школе.
Она опасалась: гражданский муж на смех поднимет. Но тот развеселился:
– Слушай, тебе в пионервожатые надо!
Отыскали на чердаке резиновые сапоги, опрыскались жидкостью от клещей и отправились. По пути проваливались в болото, срывали кошмарно кислую малину, пинали мухоморы.
Выстрелами переполошили весь лес – орали вороны, где-то вдалеке тревожно перекликались грибники. Чтобы не нарваться на какой-нибудь надзор, перед пикником сменили дислокацию – отошли от стрельбища на километр.
Мирон весьма ловко для пузатенького нового русского развел в сыром лесу костер, Богдана организовала на пеньках столики: все чин чином – скатерки, салфетки, тарелочки одноразовые.
Они макали чуть подгорелые сосиски в кетчуп, и никогда еще не было настолько вкусно. Богдана даже про вино забыла. Но Мирон напомнил:
– А выпить? Под дичь?
Обычно видела бутылку – и сразу на душе веселее. А сейчас смотрела на бордовую, чуть маслянистую жидкость – и ни капельки ее не хотелось.
Она весело сказала:
– Я, похоже, от кислорода уже напилась.
