— И незачем так колотиться! Я и в первый раз отлично вас слышал! — раздался сверху недовольный старческий голос. Правда, раздражение в нём — наигранное — прикрывало отнюдь не наигранный страх.
— Маэстро Гольдони, — отец Виллем расправил плечи, выпятил грудь. — Именем Святого Престола и Святой же Конгрегации, отворите! Имеем к вам целый ряд вопросов!..
— Святая Конгрегация имеет ко мне какие-то вопросы? — дребезжаще возмутились сверху. — Какие-то, гм, прохо… то есть я хотел сказать — нежданные гости! — средь бела дня ломятся в мою дверь, сбивают с панаталыку моего стража… эй, эй, синьоры! Уж коли утверждаете, что представляете закон! Утихомирьте моего привратника, он сейчас все створки разнесёт, а вы знаете, во сколько они мне обошлись?!.. Настоящие гномьи!..
— Вас, маэстро, надули, — елико возможно любезно оповестил хозяина некромант. — Это не работа гномов, досточтимый. Не их железо.
— К-как это не?! — оторопели наверху.
— Да вот так, не гномов, — небрежно бросил Фесс. — Вышедшую из их горнов сталь простым топором не прорубишь, даже в руках скеленда. Даже с вашими чарами, маэстро, не в обиду вам будь сказано.
— Не гномов… не гномов… — бормотали наверху, похоже, совершенно сражённые этим фактом.
— Достаточно взглянуть на излом металла, маэстро.
Тррррах!
Костяной страж меж тем старался по-прежнему.
— Ох, да утихомирьте же вы его наконец! — страдальчески возопил маэстро. — Он мне весь дом разнесёт! Oh deus meus, сплошные убытки, протори, утраты и огорчения!
— Дорогой… — раздалось вдруг оттуда же, с верхотуры, милым девичьим голоском.
— Ах, Марица, не до тебя, не до тебя! — недовольно запыхтел маэстро. — Прошу тебя, дорогая, по…
— Но я соскучилась! — капризно объявила невидимая, но очень хорошо слышимая Марица. — И я хочу в…
— Тихо! — завопил несчастный маэстро. — Господа, господа! Остановите моего Гробуса и, клянусь Господом, равно как и Неведомой Супругой Его, мы поговорим!..
Некромант шевельнул пальцами. Ржавый топор вывалился из костяной ручищи скеленда — обладавшего, как оказалось, звучным именем Гробус — и шлёпнулся на камни. Сам же костяк застыл, где стоял, тупо уставившись на дело своих рук — искромсанную и почти сорванные с петель двери особняка.
— Чего уж там, — вздохнули наверху. — Поднимайтесь, что ли… Марица, накройся!
Изуродованные створки со скрежетом разошлись, скребя по полу оторванными полосами железа.
Засветились сами собой масляные лампы по стенам, освещая роскошно разубранный холл, со скульптурами в нишах, с колоннами красного мрамора, журчащей водой и пышными купами живых цветов. Жил маэстро явно на широкую ногу.
Хозяин встретил незваных гостей на первом жилом этаже. Лестница упиралась в дверь чёрного дерева, покрытую вычурной резьбой. Фесс пригляделся — и слегка оторопел, ибо вся резьба являла собой сплошь любовные сцены в весьма откровенном разрезе.
Отец Виллем что-то пробурчал насчёт разврата и богохульства.
Почтенный маэстро облачился в сине-бело-золотые одеяния и парадный остроконечный колпак, весь расшитый звёздами, кометами и планетами с человеческими лицами.
Лицо маэстро исчертили многочисленные морщины, острый крючковатый нос нависал над клочковатыми седыми усами. Подбородок покрывала щетина. Глаза, выцветшие и блёклые, уставились на явившихся.
В руках мэтр сжимал внушительного вида посох, с лиловым кристаллом в оголовке. Коричневое древко обвивала серебристая змея, клыки её удерживали на месте лиловый камень, слабо светившийся изнутри.
За спиной достойного чародея, сподвижника самого герцога Орсино, угадывался скуповато освещённый масляными лампами покой, богато украшенный шпалерами и высокими резными шкафами, где, судя по всему, теснились переплетённые в кожу инкунабулы.
— Маэстро Гольдони, — отец Виллем выпятил челюсть. — Святая Конгрегация имеет к вам вопросы, мэтр.
— К-какие ещё в-вопросы, святой отец? Мы здесь, в Армере, здесь у нас иные…
Голос монаха загремел, словно те самые трубы Господи, что возгласят последний час.
— Не отпирайся, гнусный еретик! Имел сношенья с личем ты, признайся! В своих ты преступлениях покайся, и грех твой будет…
Силы святые, отец Виллем, оказывается, силён в эпической поэзии, мелькнуло у некроманта.
При слове «лич» морщинистые щёки мэтра залила смертельная бледность.
— Какой лич?! Какой-такой лич? Я придворный чародей его милости виконта Орсино!..
— Твой виконт, — ласково сказал отец Виллем, — велел нам расследовать твои преступления, мэтр. В число коих входит и сношения с богомерзкой тварью, неживым колдуном. Ты помогал ему обустроить логово в катакомбах, ты снабжал его необходимыми ингредиентами, а он взамен помог тебе соорудить этого костяного стража. — Монах вдруг шагнул к старому магу, зашипел прямо в лицо: — Уже одного этого достаточно, чтобы отправить тебя в святую инквизицию!..
— П-помилуйте, святой отец, да ведь это же просто кукла… анимированный конструкт, такие умеют делать многие… просто чтобы отпугивать воришек…
— Маэстро, — усмехнулся отец Виллем, — много ли воришек, заходя к вам во двор средь бела дня, представляется Святой Конгрегацией?
