«Конечно, — зашелестели в ответ голоса. — Ты — Разрушитель, разве ты забыл? Это твои суть и предназначение!.. Смерть, разрушенье живого, страдания-а!» — голоса сбились на протяжный вой. — «Ты уже проделал это, и победил! Ты спас мир, разрушив то, что должен был!..»
Волна магии, посланная некромантом, прокатилась над пирамидами, кое-где их полыхающие багровым вершины лопнули, словно перезревшие гнойники, извергая потоки стекавшего вниз густого пламени; но куда больше уцелело, ярче вспыхнули огненные мечи обелисков, и в лиловых тучах родилось множественное движение, новые и новые шеренги крылатых воителей, демонов, тварей Хаоса возникали там, словно порождаемые самим небом и облаками в нём.
Воздев тонкие копья из костей мертвецов, вниз устремилась вторая волна.
Аэ оставалась рядом, но бездействовала. Замерла статуэткой, ни единого движения; только подрагивают пушистые ресницы.
«Рази, некромант!»
Этот второй натиск оказался куда злее первого. Над некромантом словно зависла исполинская воронка, и каждая её частица были устремлявшейся сверху вниз сущностью, злобной и сильной, существовавшей с одной-единственной целью — уничтожить замершего внизу врага. Потоки чистой магии рвали их в клочья, распадалась вычурная броня, развеивались серым пеплом туго обтянутые кости, разваливались черепа; порой первым погибал крылатый конь жуткого наездника, и тогда воитель, кувыркаясь, летел вниз, прямо в ждущие его трещины, заполненные жидким огнём.
Чем ближе к Фессу, тем медленно становилось их движение, несмотря на яростно бьющие воздух крылья; всадники Хаоса словно пробивались сквозь неистовый ураган, те их них, кто каким-то чудом добрался донизу. Кто-то пытался метнуть в некроманта серое копьё, кто-то — выстрелить из арбалета, но и копья, и короткое болты самострелов замирали в полёте и рассыпались невесомым прахом.
Кэр Лаэда сперва отбивался, гордо расправив плечи и крутя над и перед собой зачарованную глефу; однако движения её становились всё короче, всё медленнее, словно лезвия прорубались сквозь незримое и вязкое. Пляшущая над некромантом руна съёживалась, сжималась, росчерки её становились всё короче; сыпавшиеся сверху останки крылатой орды падали в огнистые трещины рядом, рассыпаясь и исчезая в фонтанах золотистых брызг.
«Ты не выстоишь так», — спокойно сообщили ему голоса.
Он знал, что не выстоит. Те, кто воспользовались силой Хаоса, творили и творили свои полчища, и это была не иллюзия. Сложнейшие чары Города грехов, все бесконечные его кварталы, соединённые в единую магическую сеть, подхватывали потоки силы, перекручивали, сжимали, стягивали, придавали форму — и обрушивали на некроманта.
Стоять под этим — всё равно под неиссякаемой горной лавиной, или всесокрушающей штормовой волной. Он выдохнется, и тогда…
— Аэ?
— Я не могу указать тебе дорогу, — голос её дрогнул, глаза заблестели. — Я же сказала, это будет тупик. Я могу лишь стоять рядом и разделить твою судьбу.
— Как? А… та, другая, Аэ?..
— Исчезну я — исчезнет и она, — просто сказала драконица.
«Ты согласен, некромант?»
Нет. Я не согласен. Пусть Аэ и покинула меня, пусть я не ответил на её призыв — но я не согласен!
Пальцы его разжались. Казалось, он целую вечность месил тягучую, неподатливую глину; пляшущая руна стала истаивать, распадаться, и Некромант ощутил, как пальцы его смыкаются на двух эфесах. Шершавый и тёплый один; гладкий и холодный другой. Да, гладкий, но из руки он всё равно никогда не выпадет.
Алмазный и Деревянный мечи.
Материализация чистых идей — что ещё могло создаться здесь, в Городе греха?
Драгнир с Иммельстормом. Артефакты, которыми он прокладывал себе дорогу во снах, полагая это путём к свободе. Дошёл до конца дороги, упёрся в западню; а теперь в руках его прочно лежали те самые мечи, что сгорели безвозвратно на Утонувшем Крабе, не выдержав безумной силы Спасителя.
Ненависть.
Клинки ненавидели друг друга, и ненавидели его, некроманта — за то, что держал их обоих разом. Каждый из них мог оставаться только одним, и никак иначе.
Но сейчас их было два, и они жаждали битвы.
«Любая дорога, которую тебе покажут, окончится тупиком»
Фесс размахнулся — мечи повиновались, завывая от ярости. Тонко гудел, словно натянутая струна, Драгнир. Шипел, точно ветер в ветвях, Иммельсторн.
«…окончится тупиком!»
Алмазный и Деревянный мечи словно сами нашёптывали слова нужных заклятий. Откуда-то сверху, из фиолетовой тьмы, из клубящихся облаков, вывалился вдруг скелет, нелепо размахивая костяными руками и ногами, рухнул чуть не на голову некроманта, за ним — ещё и ещё.
Словно там, «наверху», вскрывались нижние слои кладбищ, переполненных погостов и катакомб. Впервые, наверное, неупокоенные лезли не вверх, а падали вниз — десятками и сотнями.
Ещё в воздухе они сцеплялись со всадниками Хаоса, хватали их за доспехи, за оружие, за всё, что могли, вгрызались, рвали зубами и ногтями; срывали шлемы, норовили выдавить глаза, перегрызть горло…
Это было сладко.
Какие враги устоят перед ним, когда к нему вернулись Мечи?!
