Сержант Джиро довёл некроманта с монахом до дверей «малого кабинета его светлости», обменялся быстрым шёпотом несколькими словами со стражей. Высокие двери немного приоткрылись.
— Значит, инфестация, так, некромаг?
Его милости виконту Орсино Второму, знал Фесс, уже стукнуло пятьдесят, однако правителю Армере очень хотелось, чтобы все принимали его за сорокалетнего или ещё моложе. Надо сказать, что придворные алхимики и прочие чародеи старались не зря — морщины на светлом лике его милости почти отсутствовали, волосы радовали натуральным каштановым цветом (никакой седины, но и никакой краски, ни-ни!). Виконт был умерен и разборчив в еде, любил охоту, скачки, был высок и худощав, слыл отменным фехтовальщиком, а также — галантным кавалером, о чьих любовных победах с завистью шепталось благородное сословие.
Но, само собой, его милость Орсино Второй, какой-то там по счёту виконт Армере, больше всего любил власть.
Письменный стол, как правило, может многое сказать о своём хозяине; о виконте Орсино он не сказал бы ничего, кроме лишь любви к элегантным письменным принадлежностям. Ни одного небрежно брошенного свитка, раскрытой книги или чего-то подобного. Все записи тщательно убраны.
— Да, ваша милость. Инфестация. Это очень старое кладбище, там требуется глаз да глаз…
— Хорошо. — Виконт облачён был в строгий чёрно-серебряный камзол, на шее серебряная же цепь, символ богатства Армере — серебряный василиск, коронованный петух со змеиным хвостом. — Однако Джиро передал мне и кое-что ещё…
Фесс выразительно покосился на отца Виллема. Тот заметил, закатил глаза.
— У нас не должно быть тайн от достойного отца, члена Святой Конгрегации, — мягко заметил виконт. — Я произвёл разыскания. И результаты, смею надеяться, обрадуют вас, сударь мой некромаг.
Его милость сделал эффектную паузу. Столь же эффектно повёл дланью, как бы предлагая восхититься собственными ораторскими талантами.
— Но сперва поведайте мне больше об этом колдуне. Если я правильно всё понял, ему помогает некто из… оказывающих содействие моему доброму народу чародеев?
— Ваша милость совершенно правы.
— Ну да, — задумчиво продолжал его милость, явно наслаждаясь звуками собственного голоса. — Среди тех, кто… трудится на благо моих верноподданых, колдуна-лича нет.
Это было правдой. Личи способны на многое, но вот сотворить сложное заклятие-иллюзию, меняющую внешность — нет. Собственно, такие чары в этом мире некроманту до сих пор не встречались.
— Однако один из самых старых и заслуженных моих чародеев, маэстро Гольдони, как раз заказал недавно множество преудивительных ингредиентов, — всё так же неспешно проронил виконт. — Обычно я не вникаю в такие подробности, но ваши, сударь некромаг, слова… они заставили. Старикан много занимался теорией магии, исследовал то, что он называл «аспектом драконов», собирал мифы, раскапывал старые могильники…
— Могильники? — поднял бровь отец Виллем. — Не страшась неупокоенности?
— Верное замечание, — кивнул Орсино. — Однако на работах Гольдони основывалось несколько, гм, весьма успешных практических приложений, инвестиции в себя старик окупил многократно… поэтому я не вмешивался.
— Маэстро всегда может сказать, что он задумал нечто новое, — заметил монах. — Строго говоря, заказ необычных или даже отталкивающих компонент не является преступлением, не так ли, сударь некромаг?
— Истинно так. Но я поверю в случайное совпадение, только если смогу убедиться сам. У лича здесь сообщники, это несомненно…
— Несомненно, — согласился виконт. — Но где он сам? И что на самом деле случилось в том мавзолее? Кстати, принадлежит он семейству Пецци, очень, очень старому и влиятельному. И постоянно интригующему — против всех, включая меня, их сюзерена!.. так что, ха-ха, получили они по заслугам. Но всё равно — где лич?
Некромант и монах переглянулись.
— Случилось небывалое, ваша милость. Лич сбежал в…
— В Город греха, — закончил за Фесса отец Виллем, и с холёного лица владыки Армере враз сбежала краска.
— То есть это не выдумка… — севшим голосом пробормотал он.
— Я отдал бы спасение собственной души, чтобы это оказалось бы деревенской сказкой, — с каменным лицом проговорил монах.
Виконт Орсино торопливо сотворил Господне знамение.
— Рассказывайте.
— Вот, ваша милость.
Его милость не удовлетворился одним лишь рассказом — потребовал сопроводить себя немедля на кладбище, несмотря на все уговоры не делать этого. Пришлось и в самом деле сопроводить.
Овальный провал в тот самый «Город греха» по-прежнему пламенел в затхлой тьме мавзолея. По-прежнему висел в нём недвижно застывший послушник; бледный виконт Орсино шептал молитвы, тискал рукоять тяжёлой шпаги, но нашёл смелость заглянуть в провал.
Зашипел сдавленно и тотчас отвернулся.
— Как явилось в наш мир подобное… подобная абоминация? И что тогда там, внизу?.. Как это вообще существует?..
— Богословы Святого Города дружно повесятся на собственных рясах, если узнают, — мрачно поведал отец Виллем.
