Второе течение мыслей разрывали плавающие харовые водоросли, отображающие мои первые предположения: "А что ж ты, Дима, хотел? Это - капитализм! За твой острый язык пути у тебя три: идти по лжи, получить пулю в лоб или привыкать к обстоятельствам и принимать их, как данность. А уже из этих мыслей и хочется либо опустить руки и спиться, или по-змеиному, красиво обойти эти горы и быть на высоте. Смотришь на успешных людей, и зависть берёт: ну как так? Тут за копейки рвёшь органы, а те на Мерседесах и с улыбкой разъезжают. Ясно, что те, кто оказался на вершине - не с неба туда упали. Но должен же быть выход из этой нагнетающей беспросветной тьмы, где разные голоса то и делают, что приказывают и швыряют в твой дырявый карман копеечку, а ты лишь быстрее крутишься в колесе, высовывая язык, как собака в знойный день, чтобы копейку дали вновь.
В 5:30 я услышал фразу: "Рота, подъём!", которая прозвучала эффективнее, чем все песни вместе взятые, которые я ставил на будильник.
Свет включился, и послышались приближающиеся крики.
- Быстрее! Подъём, я сказал! Одеваемся! Быстрее! - это был сержант Сергеев. С уставшим выражением лица, будто ему это уже всё давно надоело, он продолжил повторять всё те же фразы, лишь бы мы хоть что-то делали "по-военному". Но, всё это было похоже на сонное стадо коров в зимнюю пору.
Что ж вы хотели? Сложно что-либо требовать от человека, которому так и не объяснили, что от него хотят. Выдали "военку" и сказали - "служите"! А как служить, чем - не объяснили!
Уже через десять минут мы бегали по плацу, отжимались и делали зарядку под акапельный фон из криков и кашля сержанта Сергеева.
Веял прохладный северный ветер. Небо, плотно сдружившись с ночным рисунком, едва демонстрировало полосы утреннего небосклона и готовило место для очередной, от того не менее прекрасной, зари.
Прошло полчаса нелёгких упражнений, рассчитанных больше на выносливость, чем на получение заряда бодрости и тонуса на весь день. Но должен им сказать спасибо, ведь после тех 30 минут кошмара не то, что спать, а вовсе ничего не хочется.
Затем по заледеневшему плацу мы передвинули своими задубевшими ногами свои мёрзлые тела к казарме, где нам разрешили до 6:30 приводить себя в порядок: умываться, чистить зубы, пришивать воротнички и цеплять на шапки металлические значки установленного образца, именуемых кокардами.
День в армии настолько насыщенный, что уже спустя пару дней нам казалось, что находились мы здесь уже недели две.
Армейская столовая - отдельный разговор. Съедобно, и заметно лучше, чем на распорядительном пункте. Часто ели мясо 70-х годов из стратегических запасов СССР.
День 5 ноября начался, как и первые дни, с фразы младшего сержанта Сергеева: "рота, подъём!", потом всё та же утомительная зарядка, где мы уже обязаны были разучивать правила марширования и старую песню о бравых солдатах Западной Украины, которая считалась символическим гимном воинской части А1666.
Уже в 7:15 я запихивал за обе щеки пресный, ничем не приметный завтрак, ведь в первые же дни столкнулся с бедой адаптации к военной столовой. На приём пищи давалось ровно 5 минут, ну а я привык кушать медленно и, придя сюда, совсем не успевал даже немного насытить желудок. Вот и приходилось прятать по карманам куски хлеба и прятать между ними котлеты.
Ещё маленькой проблемой стало то, что поскольку я левша, то по привычке отдавал честь левой рукой, за что не раз драил коридоры казармы и никак не мог привыкнуть к тому, что отдавать честь нужно только правой, и только с головным убором.
Со старшим лейтенантом Казистым я по-прежнему не находил общий язык, зато в своей голове находил пару общих слов, которыми и называл отдаляющуюся спину старлея. То неправильно тапки сложу, то постель не так застелю, то заставили повторять речь очередного сержанта-западенца, адресованную мне. За всё за это я был бит, а швабру с тряпкой видел чаще, чем сон. Как же руки чесались ответить обидчикам, но я отдавал себе отчёт - что грозит мне это дисбатом.
Дисбат - это дисциплинарный батальон, куда привозили всех нерадивых солдат, наподобие меня. Первые скрипы автобуса с решётками на окнах, едущего за мной, уже показались где-то недалеко.
После завтрака нас заставили заучивать весь материал, пройденный на бесконечных, томительных лекциях сержанта Булаенко. Женька Петросян и вовсе ничего не учил. Говорил мне: "Тю, я что, дурак, тратить на это своё время?". Я улыбался в ответ, а сам скрупулезно зачитывал конспекты до дыр, ведь за каждое выявленное незнание - наряд вне очереди. А пугало, точнее, не наличие наряда, а отсутствие впоследствии него - сна. Он в армии на вес золота.
- Димон, та бросай ты это гиблое дело, - шутил Цыганок, постоянно разговаривая с Тристаном Ашанидзе и Мирабом Сейтумеровым.