- Тебе чего, солдат? - спросил грубо он, оторвавшись на миг от игры на мобильном телефоне.
- Слушай, а я ведь знаю, что ты почти дослужил! - созерцая удивление в его глазах, проговорил я.
- Да что тебе с того? - "метр пятьдесят пять" отложил в сторону телефон.
- Хм... вопросы, вопросы. Как много их при чувствах любопытства, страха и в неведении недалёкого будущего!
- Послушай, ты... - солдат хотел привстать, но я тут же ударил его в переносицу.
- Сядь и слушай! Ты позволил себе со своими отморозками поднять на меня руку! Кто дал вам такое право?
- "Дедовщина" тебя ещё научит, правозащитник!
- Как ты сказал? - схватил его за грудки со злобой я, - "дедовщина"?
- Да, она - самое страшное, что ждёт тебя! Она погубит тебя!!! Будь уверен!!!
- Ну, уж нет! Из всех морально-психологических ценностей человечества - я намного страшнее "дедовщины"! Вот этими руками я докажу тебе!
- Зачем тебе всё это? Я ведь толкнул тебя лишь в воспитательных целях!
- Воспитание начинается с собственной персоны. И, ой как сомневаюсь, что ты, напав на меня этой ночью со своими ребятами, думал о маломальской морали по отношению ко мне!
- Да перестань! Мы тебя не тронем! Жизнь тебя научит!
Ударив солдата по щеке, я произнёс, чтоб не каркал на мою судьбу и поспешно вышел из прохладного помещения.
Эх, душа ты моя, песенка ты моя неспетая, что ж я снова делаю и в кого такими поступками превращаюсь?
И вот, в тот момент или, как пишут в комиксах - вдруг, вышел из штаба подполковник Гриневич с молодым сержантом Кузьменковым. Не успел я присесть на лавочку в первом боксе, как поступил приказ вновь собираться.
- Инженерные войска! Стройся!!!
- Сука! Быстро стройся! - дополнил сержант, будто шакал из рассказа Редьярда Киплинга о "Маугли".
- Полегче! - улыбнулся подполковник. - Пусть хоть до присяги немного поживут!
Оба засмеялись неприятным, злорадным смехом.
Ребята, немного опешившие от таких "ясных речей о праведном мире", поспешили выстроиться в шеренгу перед подполковником и сержантом Кузьменковым.
Злобным вредительским взглядом, повествующим нам примерно, про это: "Ну, гады, кто первый на пушечное мясо?", Гриневич нас осмотрел.
- Повторять не в моих правилах! А потому, слушайте меня также внимательно, как и ответ человека, от которого ждёте несметные богатства в обмен на тандем из вашего внимания и преданности. Ясно? Провиант, полученный вами полчаса назад, вы обязаны использовать так, как написано на коробке. Если написано завтрак, значит ваши светлые умы (ох, с какой насмешкой он это произнёс, вы бы видели!) должны догадаться, что съесть провиант из этой ячейки нужно за завтраком. А ну, толстяк, выйди из строя!
Мне аж любопытно стало. Кого это он там уже накалывает вместо сардельки с горчичкой? Вышел, такой себе, кабанчик, килограмм под 150, виновато опустил заплывшие глазки и исподлобья глядел на подполковника.
- Ты что, пудинг жирный, не слышал, как следует использовать провиант?
- Слышал...
- Дай-ка подумать: ты поэтому открыл коробку? Назло мне, да? Не уважаешь старших по званию?
- Уважаю...
- Заткнись, хряк! Я говорю - не уважаешь ты меня, а может, втихомолку и вовсе - ненавидишь? А?
- Навижу... - что-то невнятное произнёс парень в ответ.
- Что? Ты играться со мной вздумал? Ну, я тебе устрою, придурок. Ты у меня на турниках самоубийство сделаешь!
"По-моему, паренёк, решил из каждого слова с частицей "не" убирать её и таким образом отмазываться от всех бед..." - улыбался я исподтишка.
Закончив беседу с толстяком, Гриневич приказал нам получать у Неканурова военные билеты и после ознакомления с ними отдавать ему.
- Это чтоб никто не вздумал бежать! - дополнил сержант, выдавив очередную гадкую улыбку. Уже через десять минут я неутешительно глядел на свою неудачную фотографию в военном билете.
- Лавренёв, иди-ка сюда! - услышал я сзади.
- О, боже, прапорщик Сидоркин..., - выдохнул я, увидев озлобленное лицо.
- Да - да, товарищ прапорщик, - с ангельскими, отрешёнными глазами произнёс я, наблюдая за подходящим ко мне Сидоркиным.
- Удавлю! - сквозь зубы "обрадовал" он меня, подсунув своё гнусное лицо к уху.
- Простите, о чём вы? - откровенно валял дурака я.
- Сам знаешь! Ты по какому праву поднял руку на солдата?
- Я? Боже, как можно?
- Ну, тварь, берегись! - он схватил меня за руку и повёл за боксы.
Но по благоприятному стечению обстоятельств меня подозвал подполковник.
- Ты куда намылился, солдат? Тебе особое приглашение? Автобус ждёт!
- Ах, автобус? - наигранно промолвил я. - А тут прапорщик хотел со мной о чём-то поговорить.
Я с ухмылкой глянул на исказившееся от испуга лицо прапорщика.
"Шах и мат" - ликовал я, скрестив руки на груди.
Гриневич перевёл взгляд на Сидоркина.
- Понимаешь, прапор, у этого призывника автобус. О чём ты хотел потолковать с ним?
- Да я... это что я? Уже ни о чём!
- Прапор, что за блеяние? Погоны мешают? А ну, доложить по уставу!
- Товарищ подполковник! Призывник Лавренёв поднял руку на солдата, нанёс ему телесные повреждения!
