- Что вы мне вкололи? - спросил я, собираясь спать.
- Витамины! - улыбнулась медсестра, несколько удивившись заданным вопросом.
Унывая, я отправился в палату. Тут и услышал: "На обед стройсь!!!" Санитар прогорланил так, будто всю жизнь стоял на конечных остановках маршруток и кричал окружающим про наличие свободных мест.
- Мне тоже? - спросил я, поравнявшись с ним.
- Ну да. Или тебе обед в постель принести, милочка?
- Я же новенький. Мало ли...
- И что? - санитар меня явно не понимал и каждой своей фразой унижал перед остальными ребятами.
- Да просто спросил.
- Стройся! Только пиджак надень! В белухе не разрешено в столовую идти!
Ребята уже построились, а я, на ходу надевая синенький пиджачок, всунулся в середину шеренги.
И тут перед глазами всё поплыло, и я стал падать. Последнее, что помню, как ребята, стоявшие слева и справа, успели схватить меня за руки, и я не упал подбородком на пол. Вот и отключился. Сознание...
Высшая, свойственная лишь человеку форма отражения объективной действительности - способ его отношения к миру и самому себе, опосредствованный всеобщими формами общественно-исторической деятельности людей. В одночасье это пропало, просто растворилось.
В себя я пришёл через десять часов. Медленно открыл глаза. Ресницы с трудом отпустили своих собратьев. Тело затекло от долгого лежания. Желудок заурчал от сильного голода.
Свет в палате был включен. На улице темно. Я лежал в койке, аккуратно укрытый одеялом. Голова кружилась. Чувствовал слабовыраженную тошноту.
Сашка или, как я его успел прозвать - Алекс Голд, как только заметил, что я очнулся, сразу выбежал из палаты:
- Роза Ивановна, Лавренёв очнулся! Лавренёв очнулся!!!
В палате поднялся ажиотаж. На мгновение я превратился из пациента в музейный экспонат. Мне это было непонятно, но на тот момент не так уж важно.
Тут же подбежала невысокая, русая женщина с добрым и обеспокоенным выражением лица.
- Дима, ты очнулся? - заботливо спросила она.
- Похоже на то. А что со мной?
- Не сейчас. С тобой всё в порядке. Лучше ответь, - почему сознание потерял? Ведь всех врачей на уши поднял.
- Кажется, я припоминаю. Так ведь это всё ваши уколы! Я ведь говорил, что мой организм не воспринимает уколы, да ещё и с вашими, так скажем, витаминами. Но меня никто не слушал! Идиоты!
- Ну почему ты так? Мы ведь вылечить тебя хотим.
- От какой болезни??? - вскипел я.
- От душевного беспокойства.
- Что мне вкололи?
- Успокоительное.
- И как оно называется?
- Не имеет значения, - ответила тихонько она, пытаясь понижением тона диалога успокоить меня.
- Да вы в своём уме? - привстал я, - Что значит, не имеет значения? Это мой организм! И по какому праву вы смеете без моего на то согласия, колоть всякую дрянь??? Почему молчите? Нечего ответить?
- Дима, если не успокоишься - тебя привяжут!
- Что? Как вы сказали? Привяжут? Да я вижу, вы совсем съехали?!! По какому праву вы меня привяжете?
Женщина, померив температуру, забрала градусник и ушла.
Уже через минуту передо мной стояли двое санитаров. В руках у них были длинные белые ремни. Как я ни брыкался, но меня туго привязали к койке, а после пришла снова та женщина, Роза Ивановна, и вколола какую-то гадость.
- Ненавижу!!! - кричал я. - Козлы! Вы ещё не знаете, что будет вам за это!!!
Санитары снова ушли в коридор, улыбаясь над моими громогласными репликами. Напротив первой палаты находилась их комнатушка, где они всё свободное время и проводили.
Руки очень быстро затекли. Двигаться я и вовсе не мог. Со слезами на глазах я снова заснул.
Проснулся уже после обеда следующего дня. Руки побелевшие, голова страшно болит, усталость по всему телу, тошнота.
- Отвяжите меня!!! - заорал я.
Меня будто никто и не слышал. Все занимались привычными для этого заведения делами.
- Отвяжите!!! - ещё громче закричал я.
Я не мог успокоиться. Какие-то люди колют меня неизвестными препаратами, не кормят, привязывают, считают за психа. Да что здесь происходит?
Меня полностью оторвали от внешнего мира, закрыв в четырёх стенах. Мой характер бунтаря и борца за справедливость снова нарвался на укол в пятую точку и после того меня отвязали на условии, что я успокоюсь. Пришлось пообещать.
Ужин я всё же отведал. Пюре с чёрными точками и испорченная временем рыбная котлета. Я был поражён, ведь другие ребята это так спокойно ели, даже с жадностью. Видать, не кормили их несколько дней.
Поскольку уже не ел около двух суток, я с некой жадностью съел весь хлеб из поставленной на квадратный шатающийся стол тарелки, и несколько кусков даже спрятал в карман пиджачка. Самое интересное, что на всех столах налито было по полстакана чая.
"Почему именно полстакана? Этого ведь недостаточно для мужского организма".
