Понадобился лишь день пребывания с открытыми глазами, чтобы понять суть. Туалет был под замком и открывался через каждые 2-3 часа. То есть, свой организм, у которого свой распорядок посещения туалета, нужно было в категоричной форме переучивать на регламент 10-го отделения. И это не единственный закон того заведения. Телефон не разрешали вовсе, на улицу выходить - и в помине. Попросту, ты оторван от внешнего мира. Зеркал в психбольнице не было, ведь считалось, что мы можем разбить их, и вскрыть себе вены. Бриться разрешали лишь в воскресенье и лишь под чутким присмотром санитаров. Коль захотел ты в туалет, так сказать, внезапно и срочно - терпи! Санитары были непреклонны к простым требованиям людей.
Четыре укола в день. Сибазон, димедрол, галоперидол и многое другое. Стоит ли говорить, что всё вышеперечисленное снесёт любой разум уже за неделю.
Разговаривал я с новоиспечённым товарищем, а звали его Дульский Серёжа, он находился здесь уже 57-ой день. Представляете? С сонливостью и подавленным настроением, Сергей пояснил мне, что за витамины нам колют.
- Сибазон колют чаще, чем другие препараты. Дим, и не удивляйся, если у тебя будет явная вялость, замедление психических и двигательных реакций, неустойчивость походки или головокружение. Скажу даже больше, от него может быть повышенная утомляемость, снижения способности к концентрации внимания, дезориентация, притупление эмоций, депрессия и даже антероградная амнезия. Понимаешь?
- Серёга, я, честно говоря, не очень понял, но отчего они тогда колют нас этим? - испуганно и ошеломлённо спросил я, очень переживая за своё здоровье.
А ведь половину из вышеупомянутых "послевкусий", я уже испытал.
- Они считают нас психами. Вот и колют ради испытаний над нами. А коль власти за жабры возьмут, так они умело аргументируют это тем, что у нас шизофренические психозы и маниакальные состояния.
- Да ты что?
- Да, Дим. И это только начало.
Я кивнул, а сам вспомнил две последние строчки из своего стихотворения: "Нормальный среди психов - психом скоро станет сам!"
Будто в воду глядел.
- Серёга, а что ещё они колют? Только сибазон? - допытывался я.
- Да какой там? Ещё много всякой дряни. Ну, например - галоперидол. Слыхал о таком?
- Нет. А что от него может быть?
- Оказывает мощное антипсихатическое действие. Депрессия с высоким риском самоубийства, снижение остроты зрения, сухость во рту... Что там ещё? Снижение аппетита, по-моему, тошнота и того рода противопоказания.
- Боже, Серёга. Да я уже всё это испытываю сейчас!!!
- Ну, вот. А я уже здесь 57-ой день. Представь, что довелось пережить мне!
- М-да. Представляю...
- Так вот. Ещё димедрол нам дают.
- Димедрол? А это разве не наркота?
- Ну да. В таблетках и уколах. После него могут быть спазмы, головокружение, кратковременное "онемение" слизистых оболочек полости рта и сонный эффект. Успокоительное по-киевски.
- Вот это да! А откуда ты всё это знаешь?
- Да он же тут ветеран 10-го отделения! - вмешался в разговор Ярослав Рижук, что также лежал в первой палате и не сводил взгляда с нас с Серёгой.
- Ха. Вы б ребята потише общались, а то санитары услышат - наколют вас! Вы и имя своё позабудете! - рассмеялся один из ребят.
- Демчук! Иди в задницу! - заключил Серёжа и, шаркая подошвой резиновых тапок, вышел из палаты.
- Игорь, ну чего ты? - сердито спросил я. - Ты ведь знаешь, что Дульский изо дня в день ждёт своей комиссации. А ты как болван сгущаешь краски.
- Кто сгущает? Кто сгущает?!! Я говорю, как есть.
Так и прошла моя первая неделя в 10-м отделении клинического госпиталя.
Где-то в двадцатых числах ноября я раззнакомился со старостой, который определяет дежурных. Всё это больше напоминало встречу быдло-гопника и невинную жертву.
- Эй, ты! - крикнул он мне в туалете.
Чёрные густые брови и маленькие карие глаза сразу выделялись среди остальных оттенков накуренного общественного туалета.
- Чего тебе? - с туманной непонятностью переспросил я.
- Сюда иди, я сказал.
"М-да. Культурный разговор сразу располагал к откровенному общению". Моя щека после флюса уже стухла, а поэтому, всё-таки, был рад, что лишил моих врагов ещё одной возможности издеваться надо мной. Подошёл к старшине, мысленно готовился к защите.
- Ну? - спросил я, в жажде узнать цель его обращения ко мне.
- Ты Лавренёв? - сердито задал вопрос он.
- Я.
- Ты завтра будешь туалет убирать!
- Это ещё почему?
- Твоя очередь.
- Слушай, старшина, я только недавно очухался после укола. Видел вроде, что со мной было. Давай-ка ты поставишь кого-нибудь другого? Просто мне хреново сейчас.
- Ну и что? Тут всем хреново! Чем ты лучше?
- Не в этом дело. Просто я сейчас нахожусь на грани потери сознания, но опыта кулачных боёв у меня хватит, чтоб объяснить тебе, непонятливому, что пока я не отойду от депрессии, убирать не буду!!!
- Ну, так бы и сказал! Что ж ты своим опытом хвастаешься?
- Как можно доходчивее объясняю тому, кто только красноречиво может подзывать к себе, но не может понять никого, кроме себя.
- Ты что, философ?
- Ну, это конечная точка, на которую я пока смотрю снизу вверх, ведь ещё не скоро её достигну.
