Ольга Павловна покачала головой. Это снова был ее Валерка, каким он был еще в детстве, когда таскал домой облезлых кошек и больных голубей: «Жалко их, мама». А когда подрос немного, не стал жестоким, как это бывает с подростками, не мучил животных и никогда не дрался, несмотря на то, что был хоть и неуклюжим, но очень сильным.
— Ах, Валерка, Валерка, маменькин сынок, — думает Ольга Павловна, проводя рукой по жесткому ежику волос сына, — что-то будет у тебя в жизни? Мой милый «гадкий утенок»!
Теперь Валерка говорил торопливо, будто опасаясь, что его прервут и заглядывал матери в глаза:
— Понимаешь меня, понимаешь?
И находил в ее глазах грустную поддержку:
— Хорошо, сынок, это немного наивно, но все равно — хорошо.
Когда он перестал говорить, мать и сын сидели некоторое время молча. Наконец, Ольга Павловна нарушила молчание:
— Валер, а та девушка, с которой ты летал — это была Таня?
Он помолчал немного, а потом ответил со всей искренностью, на которую был способен:
— Ты знаешь, мама, еще вчера я был в этом почти уверен, а сейчас я уже не знаю.
С этого дня полеты больше не снились Валерке и проблемы будущего человечества как-то потеряли для него прежнюю остроту.
— Валер, ну, ты как, еще не научился летать? — спрашивала его иногда с ехидцей Наташка.
— Учусь, сестра, учусь. Есть кое-какие сдвиги, — заученно отвечал Валерка, но уже не сердился как прежде.
В конце июня на острове расцвели диковинные цветы. Они были похожи на мальву, но это были дикорастущие дельфиниумы: высокие стебли, усыпанные великолепными синими розетками. Пахли они необычайно сильно и сладко. Валерка отправился вглубь острова за букетом, принес цветы домой и представлял себе с каким выражением примет такой букет Таня, которая незадолго до этого уехала на каникулы к тетке в далекую Россию. В тоскливом ожидании прошло больше месяца.
Но и после своего возвращения девочка ни разу больше не появилась в квартире Козловых. Пришлось Валерке сменить свою тактику. Теперь он стал регулярно, как на дежурстве, просиживать на берегу долгие часы. Но что бы он ни делал, нет-нет, да и взглянет — не появится ли на пляже знакомая девичья фигурка. Ее появление он чувствовал почти инстинктивно и по внезапному сердцебиению узнавал, что это она. Таня была выше всех, у нее был самый красивый купальник и самая элегантная походка. — она шла, высоко подняв голову с опущенными почти неподвижными руками.
Так проходил день за днем, уже и август почти перевалил за половину, — но единственное, что он страстно хотел: хотя бы просто подойти и поздороваться, нет — это было выше его сил. Оставалось только надеяться на случай.
Как и многие мальчишки в городке, в детстве Валерка очень любил парады. Больше всего нравилось ему смотреть, как проходят колонны военных. Он помнил себя совсем еще маленьким, когда с мамой за ручку он приходил на главную улицу напротив штаба. Мама выводила его вперед, и он с замирающим сердцем следил за тем как торжественно и весело маршируют знакомые и не знакомые дяди, среди которых был такой же, как и все, непривычно нарядный, даже какой-то чужой и в то же время удивительно родной — его папа.
Но особенно торжественным ему представлялся парад в День Авиации.
В тот день, Валерка с Наташей вышли вслед за матерью смотреть парад. И когда, также, как и много лет назад мать приподнялась на цыпочки, и, сделавшись на мгновение удивительно молодой, взмахнула руками едва не вскрикнула: «Вот он, вот». Валерка почувствовал вдруг как в носу у него защипало, и он отвернулся. А мать уже немного смущенно взглянула на сына снизу вверх.
— Смотри, смотри! Наш папка все такой же стройный и молодой.
Сестра стояла рядом, с рассеянным видом грызла семечки и, казалось, не обращала ни малейшего внимания на эти сантименты. Когда парад закончился, Ольга Павловна заметила идущую рядом Валю Соловову тоже с детьми и окликнула ее. Они подошли друг к другу, заговорили и пошли рядом.
Сердце у Валерки забилось радостными толчками. Он представил, как направится сейчас к ним Таня, взглянет прямо в глаза и протянет руку, как это было во время их последней встречи. Но что это? Девочки как будто и не собирались здороваться. Вот они окинули друг друга холодными отсутствующими взглядами, постояли мгновение, затем повернулись и пошли в разные стороны. Валерка почувствовал этот брошенный мельком взгляд, обращенный даже не на него, а просто в сторону, как будто там, где он сейчас стоял было просто пустое место и понял, что это конец. Больше никогда он не будет стоять к ней так близко, чтобы видеть, как она широко улыбнется ему, обнажая белые зубы с щелочкой спереди. В несколько шагов он догнал ушедшую вперед сестру, тронул за локоть.
— Наташка, ты разве больше не дружишь с Таней?
Удивился, увидев ее тронутые ледком глаза.
— А тебе какое дело? Мы раззнакомились, — и сказала после паузы, — к тому же она все равно скоро уезжает.
— Как уезжает? — не понял Валерка, — насовсем?
— Очень просто. Как уезжают? Отцу предложили на Дальнем Востоке полковничью должность, вот они и уезжают.
