И нет здесь, мама, террористов.
Здесь только стон людской и плач,
А мы для них страшней фашистов.
Нас, мам, послали на убой,
Не жалко было нас комбату.
Мне ополченец крикнул: «Стой!
Ложись, сопляк!» — и дальше матом.
Он не хотел в меня стрелять.
Он — Человек, а я — убийца.
Из боя вынес! Слышишь, мать,
Меня, Донбасса кровопийцу!
Мам, я в плену, но ты не плачь.
Заштопали, теперь как новый.
Меня лечил донецкий врач
Уставший, строгий и суровый…».
Стасик закончил читать, и оба долго молчали. Первым нарушил тишину Макс.
— А как ты думаешь, Стас, автор был одним из наших?
— Скорее всего, москаль не мог так написать! — ответил Стасик, — или все-таки смог… Тогда это пропаганда. Но стихотворение просто здоровское. Меня никогда так не втыкало. Прямо до слез.
(От автора рассказа. Это стихотворение, распространяемое в интернете без упоминания автора, все-таки его отыскало. Это самодеятельный поэт из Красноярска Владимир Аборнев)
До него постепенно стало доходить, что настоящие враги находятся не по ту сторону фронта, а здесь, ходят рядом и готовы в любую минуту их уничтожить.
В относительном затишье прошло лето и начало осени. А с октября началось. Теперь не проходило и дня без оглушительной канонады. До поры до времени их дивизиону везло, и снаряды донецких «Пионов» бомбили уже опустевшие позиции. Но однажды их все-таки накрыли.
От страшного грохота, казалось, лопнет и разлетится на куски голова. Макс и Владик сумели отсидеться в глубоком покинутом блиндаже, а когда обстрел прекратился, и они выглянули оттуда, их глазам предстала страшная картина: две из трех мортир были перевернуты и искорежены взрывом, повсюду валялись гильзы снарядов и изувеченные трупы людей. Их, ставший почти родным, КШМ был иссечен осколками и более непригоден. То же самое произошло и с их оборудованием.
Убедившись, что из батарей никого не осталось в живых, два друга, не сговариваясь, отправились в ту сторону, где находились позиции защитников Донбасса. Идти пришлось довольно долго, но вот уже показалась передовая линия окопов. Макс обломил сухую ветку от поваленного недавним взрывом дерева, прикрепил к ней заранее припасенное белое вафельное полотенце и принялся размахивать ей как флагом. Рядом с ним шел безоружный, как и его друг, Стасик. Из окопов их заметили и принялись махать в ответ.
Вдруг сзади раздались автоматные очереди. Это их заклятый враг Богдан, проскользнувший вслед за ними совершенно незамеченным, торопился свести с нашими друзьями последние счеты.
В одном из госпиталей Донбасса две медицинские сестрички склонились над лежащим почти без сознания молоденьким солдатиком.
— Что такое он повторяет без конца? — спросила одна из сестер.
— Никак не пойму. Ага вот: «Меня лечил донецкий врач…» И опять тоже самое. Вроде бредит. То ли стихи читает, то ли молитву, — ответила другая.
— Кать, а этот новенький просто душка. И красивый какой. Я дала бы ему не раздумывая.
— Ну, ты Танька, думай, что говоришь! Ведь он же из укропов. Они нас за людей не считают!
— Кать, да ведь он сдаваться к нам шел. И приятель с ним. А их свои же сзади расстреляли. Второго-то насмерть, а этому в грудь и в руку попало. Хирург Иваныч говорит, что правую руку он собрал по кусочкам, но она еще долго не будет действовать.
— Ну, и зачем же он тебе без руки?
— Так я же с ним не в «ладушки» собираюсь играть! — ответила сердобольная сестричка.
Так началась новая жизнь Стасика. Раны у него долго не заживали, гноились. Это из-за грязи, которая набилась в раны, когда его долго тащил волоком доброволец, опасаясь очередного выстрела от его бывших сослуживцев. Лекарств в госпитале хронически не хватало, особенно антибиотиков, а те, что привозили в гуманитарных конвоях из далекой России, делились между ранеными поровну, не разделяя на своих и чужих.
Он долго провалялся в полубессознательном состоянии в госпитале под неусыпным контролем сестрички, которая взяла над ним шефство на добровольных началах. И каждый раз, приходя хоть на мгновение в сознание, он видел склонившееся над ним милое личико. Постепенно проблески сознания становились все дольше, и он уже мог немного говорить, через силу шевеля губами. Тогда они и познакомились: беглый ВСУ-шник Стасик и медсестра Танечка.
Время шло, а он никак не поправлялся. И тогда Танечка перевезла его к себе, в комнату в общежитии, в которой она жила вдвоем с подругой. А подруга переехала в соседнюю комнату. Теперь они присматривали за ним вдвоем, в свободное от дежурств в госпитале время.
