Свою оплошность Митя переживал очень живо, не скрываясь от меня. Он бегал по комнате, лупил по лбу и обзывал себя последним идиотом.
Я сидела в сторонке и не вмешивалась. Я понимала, что сейчас у Оглоблина рушатся не только обвинения против его бывшего одноклассника, но, вполне вероятно, вся благостная картина его внутреннего мира, которую он нарисовал для себя, оправдывая услужение уголовным элементам.
О том, что мы имеем дело с уголовщиной, лично у меня сомнений не оставалось. Во-первых, аргумент чисто экономический — криминальное производство водки в промышленных масштабах на нелицензионном предприятии в антисанитарных условиях. Во-вторых, аргумент социальный: убийства и пропажа девушек и молодых женщин.
Я понимала также и то, что мое теперешнее знание автоматически делает меня врагом здешней криминализованной диаспоры, и сторонников в начавшейся борьбе у меня нет. Пока нет. Но я не спешила паниковать. У меня теплилась надежда на то, что Митя Оглоблин, этот красивый, видный мужчина, разберется со своими демонами и в конце концов станет моим другом.
Разумеется, я тщательно сфотографировала документ и переслала его и моему главреду и в блог, и в облако, решив про себя, что лишняя копия делу не помешает.
Но оставалась, по крайней мере, еще одна проблема. Я подступала к ней медленно, потому что одно не вовремя произнесенное слово могло все испортить.
— А скажи мне Митя, кого больше ругал и кому угрожал Серега Выхухолев, будучи сильно навеселе: своим односельчанам и Вере Степановне или все-таки Амину и его левому водочному заводу?
Видя, что Оглоблин мнется, не решаясь произнести роковой приговор себе и своим сообщникам, подбодрила его.
— Только, пожалуйста, правду!
— Амину, — выдавил тот, наконец.
Теперь картина подлога, подстроенного против несчастного Сереги, окончательно прояснилась. По крайней мере для меня.
— Митя, — попросила я еще раз, — а ты не мог бы мне помочь получить свидание с Серегой Выхухолевым?
В райцентр, где находился арестованный Выхухолев, я поехала одна.
Я ожидала увидеть сломленного и спившегося человека, но застала Сергея в относительно добром здравии, какое только может быть у человека, обвиняемого в повторном убийстве и которому «светит» пожизненное.
Полутаромесячное пребывание в СИЗО сказалось только на буйной растительности на его щеках и подбородке. Но курчавая светло-русая бородка его не портила, а придавала несколько благообразный вид. Точно так же и его расположение духа было, скорее всего, в норме.
Он встретил меня бодрым, хотя и удивленным возгласом:
— Алинка, ты ли это? Вот уж кого я совсем не ожидал увидеть!
Я тоже сказала, что рада его видеть, но было бы лучше, будь обстановка несколько другой.
— Да уж, — согласился со мной мой бывший одноклассник — и что самое печальное, я сам во многом виноват. Зачем мне нужно было напиваться в компании подголосков Амина и ему при этом угрожать? Вот меня и подставили… Хотя, клянусь всеми святыми, я и пальцем не тронул эту несчастную старушку, которая была так добра ко мне и, единственная в родной деревне, дала мне приют. Я, вот, целыми днями думаю, как мне выпутаться из этой ситуации. Надеяться на справедливость суда бесполезно. У них здесь все «схвачено». Я уже пару лет назад был в похожей ситуации. И тогда мне приписали убийство совершенно незнакомой девушки, которую я даже ни разу в глаза не видел. Организовали «подставных» свидетелей, которые нагло врали суду, а присяжные были все из «чужих», стоило посмотреть только на их фамилии…
Да, это был уже не тот робкий забитый юноша, который бледнел и мямлил при виде меня. Да и не помнил он, наверное, о полудетских симпатиях. Ведь ему через такое пришлось пройти! Я сказала, что мы (не разъясняя, впрочем, кто конкретно) тоже над этим думаем.
Затем, ничего ему не объясняя, я включила свой неизменный смартфон и сказала:
— Лови! — и бросила ему через стол, за которым мы сидели, чехол от своего телефона.
Мне удалось заснять, как он ловит левой рукой, брошенный ему предмет, и я посчитала свою задачу выполненной. Но когда вместе с чехлом Сергей незаметно передал мне записку, задача моя оказалась значительно перевыполненной.
Пятнадцать минут свидания пролетели совершенно незаметно. В ближайшем скверике я присела на одинокую лавочку, несколько раз перечитала записку, содержание которой не стало большим откровением, так как до большинства приведенных Выхухолевым сведений мы с Оглоблиным добрались самостоятельно. Единственно, что было важным, в записке перечислялись телефоны его бывшего начальства из ЧВК, которым он просил незамедлительно сообщить об обстоятельствах его дела.
Что я тотчас же исполнила, переслав фото записки моему главреду и в свой блог. Когда я на пригородном автобусе вернулась в родную деревню, ко мне подбежала продавщица Лейла и с каменным лицом потребовала срочно явиться к главе нашей деревни.
