Братья-кубинцы по-прежнему вызывают у меня интерес. В общих разговорах они участвуют не так пылко, как американцы. Похоже, у их семьи в Хайалии что-то вроде собственного бизнеса; обо всем сколько-нибудь личном они с поразительным упорством молчат. Я уже почти не задаю им вопросов, чтобы не возбудить подозрений.
Клаудия так и не показалась. Более того, со дня моего первого появления ее имя ни разу не упоминали.
Кубинцев, бежавших от режима Кастро, члены группы называют предателями, «червяками». Когда я это слышу, меня наполняет ярость. Многие наши друзья покинули Кубу, чтобы вернуть себе свободу, отнятую Фиделем. Кто-то обосновался в Южной Флориде, кто-то дальше. Некоторые даже пересекли океан. Интересно, что думает Кастро об этом исходе? Испытывает ли он злорадство каждый раз, когда очередная известная семья уезжает из Гаваны?
Выбрав на пляже малолюдный участок, я сажусь на песок. Смотрю на море и слушаю плеск волн, разбивающихся о берег. Еще довольно рано: дует прохладный ветер, солнце не палит в полную силу. Мимо меня, увлеченно беседуя, проходят мужчина и женщина: по их жестам и по тому, как склонены их головы, заметно, что они уже давно вместе.
Я подтягиваю колени к груди, проводив взглядом удаляющийся силуэт супружеской пары.
В нескольких сотнях футов от них показывается человек в легких льняных брюках и белой рубашке. Туфли он несет в руках. Скользнув по нему взглядом, я смотрю на море, и у меня вдруг возникает непреодолимое желание помочить ноги. Я встаю, чтобы подойти поближе к воде, и в этот самый момент…
Мужчина остановился и смотрит на меня. Кусочки мозаики складываются воедино: загорелая кожа под расстегнутым воротником, широкие плечи, серьезные голубые глаза – я узнаю то тело, которое мне довелось так близко изучить.
Моргаю.
Он все еще тут.
Несколькими большими шагами он преодолевает разделяющее нас расстояние. Я поднимаюсь на нетвердые ноги, отряхивая с одежды песок.
– Здравствуй, – говорит он.
Все эти полтора месяца я гадала, когда Ник приедет в Палм-Бич и приедет ли вообще. Теперь он здесь.
– Здравствуй, – отвечаю я, как эхо.
Между нами свистит ветер. Ник делает шаг вперед и, слегка коснувшись губами моей щеки, тут же отстраняется.
Сердце у меня в груди грохочет.
– Как ты меня нашел?
– Я заходил к тебе домой. Это было глупо, я понимаю. Твоя сестра Изабелла сказала мне, что ты гуляешь по пляжу.
– Мать тебя не видела?
Пожалуйста, скажи «нет»!
Ник качает головой.
Уже хорошо. А то представляю себе, как мама начала бы суетиться перед сенатором, который пришел к одной из ее дочерей.
– Мне хотелось повидаться с тобой прежде, чем мы встретимся где-нибудь на вечеринке, среди чужих людей, которые будут глазеть на нас и перешептываться. Я не знал, какие у тебя планы: здесь ли ты, или вернулась на Кубу, или уехала еще куда-нибудь, или…
– Я рада тебя видеть.
– А я тебя. Пройдемся? – спрашивает он.
Сезон официально еще не открыт. Пожалуй, от невинной прогулки большой беды не будет.
Кивнув, я начинаю двигаться вдоль моря в восточном направлении. Ник размеренно шагает рядом со мной.
– Поздравляю с победой на выборах, – говорю я, искоса глядя на него.
– Спасибо.
– Наверное, это для тебя большое облегчение.
Не знаю, есть ли что-нибудь более неловкое, чем обмениваться с человеком ничего не значащими вежливыми фразами, когда хочется сказать ему столько всего другого – действительно важного!
Словно прочитав мои мысли, Ник улыбается.
– Да.
– И результаты президентских выборов тебя, наверное, тоже порадовали.
– Порадовали, – говорит он, улыбнувшись еще шире, и после короткой паузы спрашивает: – Нам сейчас обязательно вести светскую беседу о политике и погоде?
– Разве политика – это тема для светской беседы? Я думала, политические дискуссии так же опасны, как религиозные.
– Ах да, конечно. Значит, о погоде. Сегодня чудесный день, не правда ли?
– Ну все, хватит. Не хочу я разговаривать об этой ерунде.
– А о чем хочешь?
О том, что произошло в его жизни после нашего расставания, любит ли он свою невесту, назначена ли уже дата свадьбы, не появилась ли у него еще какая-нибудь женщина.
– Так, знаешь ли, нечестно, – говорю я вслух. – Я не ожидала, что встречу тебя сегодня, сейчас, в этом самом месте. Дай мне прийти в себя.
Ник смеется.
– Извини, но жалости ты от меня не дождешься. Сейчас ты в точности описала те ощущения, которые я испытываю с того момента, когда в первый раз увидел тебя на балу. Я сам все никак в себя не приду, причем уже почти целый год.
Меня волной накрывает чувство облегчения.
– Значит, ты по мне скучал?
– Ты даже не представляешь себе, как сильно.
– Но ты не пытался связаться со мной.
– Я не знал, хочешь ли ты этого. Ты не звонила.
– Это было бы неразумно. Да и что бы я тебе сказала?
– Я думал, тебя такие вещи не беспокоят.
– Может, я старалась проявлять такт.
– Боялась за мою репутацию? – спрашивает Ник с явным недоверием.
Я пожимаю плечами.
– Если кто-то из нас двоих чем-то рискует, так это ты.
– А как же твое доброе имя?
