В 1935 году мощнейший ураган во Флорида-Кис навсегда изменил жизни трех женщин. «Последний поезд на Ки-Уэст» — хроника удивительных женских судеб, разноцветная, многогранная и всеобъемлющая.На острове Ки-Уэст всегда светит солнце, но иногда рай для одного человека — тюрьма для другого. Так было и с Хелен Бернер, мечтающей покинуть родную землю.Мирта Перес вышла замуж по расчету, и вскоре после свадьбы пара отправилась в романтическое путешествие. Под палящим солнцем Флорида-Кис чувства Мирты распустились, подобно цветку.А Элизабет Престон приехала в Ки-Уэст, чтобы спасти свою некогда богатую семью от краха.Жизнь идет независимо от того, беспокоимся мы о ней или нет. Она неспроста связывает судьбы, и именно в те дни, предшествующие буре, Хелен, Мирта и Элизабет поняли, что у них гораздо больше общего, чем кажется.«Эта история отправит вас в невероятное путешествие по судьбам трех женщин». — Наташа Лестер«Идеальный шторм великолепного повествования». — Кейт Куинн«Замечательные персонажи, захватывающие исторические декорации, поиски цели, убежища, любви и финал, который заставит вас ликовать». — Сьюзен Мейснер
Моей семье, моим любимым…
Chanel Cleeton
The Last Train to Key West
Copyright © 2020 by Chanel Cleeton
All rights reserved including the right of reproduction in whole or in part in any form.
This edition published by arrangement with Berkley, an imprint of Penguin Publishing Group, a division of Penguin Random House LLC.
© Бугрова Ю., перевод на русский язык, 2022
© Издание на русском языке. ООО «Издательство „Эксмо“», 2022
Суббота, 31 августа 1935 года
Тысячу раз я представляла себе смерть мужа. Как правило, в этих грезах он гибнет в лодке: море волнуется, дует ветер, Том перевешивается через край, падает в воду, и его уносит сильным течением — голова мелькает в бирюзовом водовороте, лодка качается посреди океана, и вокруг нет ни души, и никто не придет на помощь.
Порой видение приходит ко мне, когда я занимаюсь домашними делами, скажем, развешиваю белье — белые простыни полощутся на ветру, и в воздухе пахнет щелоком, — или когда я жарю рыбу, которую Том ловит, выходя в море на «Хелен». С этим суденышком меня роднят два обстоятельства: имя и тот факт, что дни нашей славы давно миновали.
Бывает, эта греза приходит ко мне во сне, и, вздрогнув, я просыпаюсь, дышу тяжело и прерывисто, в унисон с храпящим рядом мужем, чья волосатая рука давит мне на поясницу, а смердящее джином дыхание обжигает шею.
Сегодня это сон, и, проснувшись, я не чувствую на себе тяжесть его руки: постель пустует, и только вмятина в матрасе на том месте, где лежал мой супруг.
Я быстро одеваюсь и бегу в ванную, надеясь за оставшееся время привести себя в порядок настолько, насколько это возможно. Именно утренние часы — время до того, как Том уходит в море, а солнце показывает свой лик, — определяют для нас дальнейшее течение дня. Если Том доволен, погода хорошая, рыбы много, а я все делаю как положено, то день будет сносным. Если Том недоволен…
К горлу подкатывает тошнота. Пульсирующая боль в животе отдает в спину, и я вжимаюсь в стену спальни. Малыш пихается, я провожу рукой вниз, чтобы почувствовать, как он шевелится. Последние несколько дней ребенок ведет себя активнее, вертится и пинается — прокладывает себе путь на белый свет, ведь срок уже не за горами.
Тошнота отступает, я выпрямляюсь, и боль проходит так же быстро, как и пришла.
Я выхожу из спальни в большую комнату — она же кухня и гостиная, — где за столом, задвинутым в угол, сидит Том.
Когда девять лет назад после свадьбы Том впервые привел меня сюда, дом казался идеальным местом для начала совместной жизни и создания семьи. Я до блеска оттерла каждый его уголок, и, несмотря на то что мебель была нам не по карману, я бродила по пляжам в поисках любопытных вещиц, брошенных на берегу лодочниками и контрабандистами, которые можно было бы использовать. Обеденный стол, над которым сейчас нависал Том, когда-то был ящиком, в котором, вероятно, во времена сухого закона перевозили контрабандный алкоголь.
Место, которое я когда-то прибирала с воодушевлением, окрыленная его возможностями, теперь выглядит как свидетельство краха, постигшего нас. Дом, с которым я связывала столько надежд, оказался еще одним обманутым ожиданием: в полу не хватает досок, снаружи облупилась краска, жилое пространство стало прибежищем всевозможных тварей и паразитов, которые забиваются во все щели, и единственным плюсом осталась близость к морю — до него метров пятнадцать, не больше.
Лодка Тома пришвартована в бухте неподалеку. Когда он в море, домик кажется уютным, надежно защищенным от внешнего мира зарослями мангровых деревьев. Когда он дома, это руки, смыкающиеся у меня на горле.
— Шторм идет, — раскатисто произносит Том, сидя ко мне спиной. Из-за ребенка моя походка стала тяжелее обычной и извещает о моем приближении прежде, чем я успеваю настроиться на контакт. Его стул стоит так, чтобы он мог обозревать с него океан за окном. Для рыбака погода — это все.
— На Багамах ливень, — добавляет он хриплым со сна голосом, в котором слышится та самая неописуемая интонация, которая все росла с годами нашего брака. — В конце концов он сюда доберется.
В Томе меня привлекла эта его любовь к морю — капли воды на коже, привкус соли на губах при поцелуях украдкой, ветер в волосах и, когда он уходил на лодке, — ощущение приключения. Тогда я была моложе: мне было всего пятнадцать, когда мы начали встречаться, шестнадцать — когда поженились, и меня привлекали, казалось, безобидные вещи — его большие ладони, мускулистые загорелые руки, широкие плечи, накачанные тасканием коробок и ящиков с сомнительным содержимым. Я думала, что с таким мужчиной буду в безопасности, но это оказалось еще одним обманутым ожиданием.
— Погода испортится? — спрашиваю я.
