– Зачем? Какая разница, что он обо мне думает? Он же не на мне женится, а на Изабелле.
– Беатрис, уже почти февраль.
– Я знаю.
– Не успеешь оглянуться, как сезон закончится, и с чем ты останешься? С еще одним потерянным годом? А кузен Томаса был бы для тебя хорошей партией.
– Почему? Потому что у него есть деньги? Потому что мне нужен муж? Мы с ним ни разу не встречались, ты ничего о нем не знаешь.
– Я знаю, что он для тебя, возможно, последний шанс. Если будешь продолжать в том же духе, ни один мужчина тебя не возьмет.
– В каком смысле?
– Думаешь, я не замечаю, как часто ты стала ходить на прогулки? И как подолгу ты отсутствуешь?
Знать бы, о чем она догадывается: о моей связи с ЦРУ или с Ником?
– Мне следует поговорить об этом с твоим отцом. Он дает тебе слишком много свободы.
Мои родители всегда перепоручали воспитание детей другим людям, поэтому особой близости между мной и матерью не было. И все-таки я удивлена злобе, которая сейчас слышна в ее голосе и отпечаталась на ее лице.
– Не знаю, что ты затеваешь, – продолжает она, – но я положу этому конец. Я не позволю тебе уничтожить нашу семью. Доброе имя – это все, что у нас есть.
Я невесело смеюсь.
– Здесь не Куба. И наша семья уже не та, что раньше. Неужели ты не видишь, что мы и так уничтожены?
У матери гневно вспыхивают щеки.
– Ты заходишь слишком далеко!
– Мне пора. Я опаздываю.
Не дав матери возможности ответить, я выхожу из комнаты и отправляюсь на встречу с мистером Дуайером.
– Расскажите о ваших впечатлениях от хайалийской группы, – командует мистер Дуайер, когда я сажусь напротив него за наш всегдашний столик в том ресторане в «Юпитере», куда Эдуардо впервые привез меня в прошлом году.
Сегодня я приехала одна, а о нем подозрительно долго ни слуху ни духу.
– Это дети, которые играют в политику, – отвечаю я, сделав глоток кофе.
Внутри все до сих пор клокочет после ссоры с матерью.
– О Фиделе и его друзьях мы в свое время говорили то же самое, – замечает мистер Дуайер предостерегающим тоном.
– Факт остается фактом: ребята просто сидят и рассуждают о том, в чем не смыслят. Они склонны сыпать эффектными гиперболами, но здравого смысла в их словах мало. Это действительно дети, и окружающий мир известен им только по книжкам.
– Вы немногим старше их, мисс Перес.
– Зачем вам надо, чтобы я за ними наблюдала? Это какая-то проверка?
– Вовсе нет. Группа представляет собой реальную угрозу. То, что они поддерживают Фиделя, неоспоримо. Разве вы не почувствовали, сколько в них боевого пыла?
– Да разве они на что-нибудь способны? Один мальчишка-американец, две его подружки по университету…
– А братья?
– Они поинтереснее, – признаюсь я.
– Вот именно. Что вы о них узнали?
– Почти ничего.
– Полно вам, мисс Перес, вы же красивая женщина. Наверняка они проявляли к вам интерес.
– Нет, не проявляли.
– Значит, вы их не подтолкнули.
– Мой опыт позволяет мне понимать, когда имеет смысл подталкивать мужчину, а когда нет. Им я просто неинтересна. И вообще мне непонятно, что, кроме ненависти к Батисте, могло привести их в эту группу. Говорят они мало и никаких отношений с другими участниками собраний не поддерживают. Они…
– Они те, за кем вы должны следить.
– Зачем?
– Что вы знаете об отце Фиделя Кастро?
– Вы всегда будете отвечать мне вопросом на вопрос или когда-нибудь что-нибудь все-таки объясните?
Мистер Дуайер улыбается.
– Я вас тренирую, мисс Перес. Готовлю к более важным делам. Итак, что вы знаете об отце Фиделя Кастро?
– Немногим больше, чем все. Как и мой отец, он был богатым землевладельцем и выращивал сахарный тростник.
– Верно. А отец этих парней, Хавьера и Серхьо, работал на его плантации. В детстве они знали Фиделя, хотя и были, разумеется, помладше. Они привыкли смотреть на Кастро снизу вверх и, думаю, до сих пор ему преданы.
– Они не упоминали о личном знакомстве с Фиделем. Ни разу. Другие члены группы говорят о нем как о мессии, а эти двое в основном помалкивают.
– Вот это и любопытно, не правда ли? – улыбается Дуайер. – Было бы естественно, если бы они похвастались перед новыми друзьями, что у них такие связи, а они почему-то этого не делают.
– И какую же цель они, на ваш взгляд, преследуют?
– Вербуют тех, кто будет сражаться на стороне Фиделя. Сейчас они в хайалийской группе, а раньше показывались на других подобных собраниях. Фидель хочет распространить коммунизм по всему миру. Что может быть лучше, чем устроить очаг в Соединенных Штатах, чтобы зараза разошлась по всей стране?
– Если Хавьер и Серхьо действительно вербовщики, то работают они довольно необычным способом. Они не харизматичны, не сильны в произнесении цветистых речей. У них нет тех инструментов, которыми сам Фидель так успешно пользуется, привлекая людей на свою сторону.
– Верно. И все-таки вспомните: что они рассказывают на собраниях? Хороший шпион видит все. Он отшелушивает поверхностные слои, чтобы понять, чем человек руководствуется на самом деле, и выработать соответствующую тактику.
Подумав над словами Дуайера, я отвечаю:
