– Я против твоих отношений с сенатором Престоном, но речь не о том. Эта связь тебя хотя бы не убьет.
– Ты хочешь, чтобы я держалась подальше от Кубы.
– Да.
– Почему?
– Потому что слухи, дошедшие до меня, почти наверняка дошли и до него. Потому что у него повсюду шпионы, которые сообщают ему обо всех потенциальных угрозах. Он очень опасный человек. Однажды я его недооценил, и это дорого мне обошлось.
– Раньше ты считал его дураком.
– Сейчас я считаю, что если кто-то и глуп, то это власти Соединенных Штатов, которые сделали его своим врагом. От этого он стал еще опасней, чем когда бы то ни было.
– Он убил Алехандро.
– Да, вероятно.
– Как ты можешь с этим жить? Ты даже не пытаешься отомстить за родного сына!
– Когда-нибудь ты поймешь, что месть себя не окупает. Приятно ли мне было бы видеть, как Фидель летит в пропасть? Конечно. Но какую цену мне придется за это заплатить? Чего еще лишиться?
– Я слишком далеко зашла, чтобы поворачивать. Я должна попробовать. Неужели ты не понимаешь?
Отец вздыхает.
– Понимаю. И тем не менее тревожусь. Будь осторожна. Доверяй только проверенным людям. Те, кто нам сейчас помогает, в конечном счете совсем не о наших интересах пекутся. Если им это будет выгодно, они без колебаний подставят тебя под удар. А ты… Что бы ни случилось, ты Перес. Твоя мать… – его голос обрывается. – С твоим братом я уже допустил немало ошибок. Ты себе не представляешь, как я о них жалею. Я не согласен с маминой точкой зрения на произошедшее. Да, я позволил ей услать тебя в Испанию, но лишь затем, чтобы ты больше не связывалась с ЦРУ, чтобы была в безопасности. А не затем, чтобы перестала чувствовать себя частью нашей семьи. Этого я не хотел никогда. Ты моя дочь, ты Перес. Мое состояние, моя фамилия – все это твое.
– Спасибо, – говорю я со слезами на глазах.
– Поскольку я твой отец и знаю тебя, мне ясно, что ты делаешь то, чего не можешь не делать. Береги себя, Беатрис.
– Хорошо, – отвечаю я шепотом.
– Если тебе удастся увидеть наш дом…
Отцовские глаза влажнеют, и я вдруг поражаюсь тому, как он постарел и как это несправедливо, что в пожилом возрасте ему приходится начинать все сначала. Ветер революции развеял труд всей его жизни. Отнял у него состояние, которое он должен был передать своему сыну, – как и самого сына.
– Я не могу поехать с тобой и не могу сам тебя защитить, но если в Гаване ты попадешь в беду…
Мой отец раскрывает мне очередной секрет семьи Перес.
26 ноября 2016 года
ПАЛМ-БИЧ
Вешая телефонную трубку, она улыбается. В разговорах со старыми друзьями, бывшими возлюбленными и членами семьи есть нечто особенное: ощущение того, что тебя знают, что не все слова нужно говорить, не все чувства обязательно объяснять – тот, кто на другом конце провода, и так понимает тебя, даже если вас разделяют многие мили. Несмотря на все различия и разногласия между нею и Эдуардо, в конце жизни они по-прежнему любят и уважают друг друга. В преклонном возрасте человеку очень нужно то, что способно лечить старые раны.
К тому же они соотечественники.
Они семья.
В довершение приготовлений к празднику она надевает бриллиантовые серьги, купленные много лет назад по случаю получения диплома юриста. Отражение в зеркале ей нравится.
Вдруг ее сердцебиение учащается: телефон звонит опять. Ее приглашают на импровизированное торжество, которое должно было состояться уже очень, очень давно.
Наверное, это нехорошо – праздновать смерть человека, хотя бы даже Фиделя. Стоит ли искушать судьбу, радуясь тому, что кто-то пал в неравном бою со временем, а ты пока еще держишься? С другой стороны, этот праздник будет скорее похож на поминки – нет, не по Фиделю, разумеется, а по всему тому, что он разрушил. Пускай жертвы упокоятся с миром, ведь злодея наконец-то настигло своеобразное правосудие – не такое, конечно, какого она для него хотела, однако жизнь не всегда дает то, чего хочешь. Время все улаживает по-своему, его логика непостижима для человека.
Она выходит в ночь.
Письмо приходит в ноябре, когда дни становятся короче, а воздух прохладнее и Палм-Бич готовится к новому сезону – к наплыву Кеннеди и прочей знати, стальных магнатов и кинозвезд.
В роли гонца выступает сам Эдуардо. После нашей последней встречи прошло несколько месяцев. За это время он восстановил здоровье, загорел, стал крепче, мускулистее.
– Плохие новости? – спрашиваю я, взглянув на его мрачное лицо.
– Престон здесь?
– Нет, в Далласе, с президентом.
Эдуардо замирает.
– То есть как в Далласе?
Я не знаю, можно ли мне ответить на этот вопрос. С одной стороны, цель поездки Ника вроде бы не секрет, с другой – подозреваю, что Эдуардо – последний человек, которого он хотел бы посвятить в свои планы.
– У демократов в Техасе проблемы. Кеннеди отправил Ника их решить. У него там старый гарвардский друг, который способен помочь.
Эдуардо молчит.
– А в чем, собственно, дело? – спрашиваю я.
– Дуайер не смог приехать сам и попросил меня передать тебе в руки вот это письмо.
