Когда мы потерялись в Стране снов полностью

И тот факт, что я могу выбирать, что произойдёт во снах, менять их и проигрывать заново, тоже никому не интересен, потому что никто мне не верит. Вернее, никто, кроме Сьюзен Тензин.

Я ещё парочку раз пытался объяснить маме, что происходит, но она думает, что я либо:

а) шучу;

б) либо проявляю недюжинное воображение и креативность и что мне «следует записать какие-нибудь из этих приключений, Малки: ты можешь стать знаменитым писателем!»; либо, из самого недавнего…

в) вру. «И ты поощряешь врать Себа, Малки. Сбавь обороты, а? Люди подумают, что ты рехнулся».

Так что всё это было более-менее нашим с Себом не совсем секретным секретом… хотя я не предполагал, что во всё это ввяжется бабуля Сьюзен Тензин.

Прошла уже пара недель нового семестра, и, если Сьюзен Тензин проезжает мимо меня на своей старой дребезжащей машине, она всегда останавливается и предлагает меня подбросить.

Отказаться практически невозможно, хотя поездка всегда выходит пугающая: бабушка Сьюзен постоянно резко сворачивает и притормаживает и произносит слово, звучащее наподобие «кьякпаа» – наверное, это значит «ты идиот» или что-то такое.

Другие ребята, например, Мейсон, Каллум и Кез Беккер заметили, что мы со Сьюзен иногда разговариваем, и Мейсон как-то раз съехидничал, спросив меня, не собираюсь ли я записаться в школьный оркестр. Поэтому я всегда прошу Молу остановиться у начала дороги, чтобы остаток пути я мог пройти пешком и мы со Сьюзен не подходили к школьным воротам вдвоём, как будто мы лучшие друзья. Кажется, она не возражает. В любом случае, она всегда улыбается.

В общем, этим утром я слышу, как сзади ко мне с тарахтением несётся их машина, и бежать мне некуда. Машина с кашлем притормаживает практически на том же месте, где они подобрали меня в первый раз, и Мола перегибается через пассажирское сиденье и кричит в окно:

– Эй! Эй! Сонный мальчик! Садись!

Сонный мальчик? Что за…?

Я подхожу к машине, и Мола грозит мне пальцем.

– Нет, нет! На переднее кресло садись! Особое отношение к особому мальчику!

Честное слово, она так широко улыбается, что её глаза совсем теряются в морщинах. Сьюзен с заднего сиденья сморит на меня извиняющимся взглядом.

– Я рассказала ей про твои сны наяву, Малкольм. Это весьма сильно взволновало её.

– Взволновало? Да! Ты очень особенный! Вот, у меня для тебя кое-что есть. – Она протягивает руку и открывает бардачок, отчего машина резко виляет и едва не сбивает велосипедиста. Я не уверен, как на всё это реагировать. С одной стороны, все любят, когда им говорят, что они особенные. С другой, мне не нравится, что Сьюзен рассказывает об этом направо-налево.

– Мола! Аккуратнее! – говорит Сьюзен. – Прости, Малкольм!

Мола вручает мне пластиковый контейнер.

– Давай! Съешь это! – велит она. Я распахиваю крышку – пахнет знакомо, но я никак не могу понять, чем. Внутри лежат куски бледного, плотного на вид, на вид пирога с орехами.

– Спасибо, – говорю я слегка растерянно.

Сьюзен наклоняется ко мне и говорит:

– Это масляный пирог. Мы называем его tu. Это тибетское блюдо. Тебе оказана большая честь.

Запах немного напоминает протухшее ячье масло (которое я в конце концов выкинул, когда оно растаяло и немного измазало старый школьный свитер), только… не такой протухший, пожалуй. Я откусываю маленький кусочек, но Молу это не впечатляет.

– Нет! Кусай больше! Большо-о-ой кусок! – Она хихикает и жмёт на гудок без какой-то видимой мне причины. Так что я делаю как велено. Это просто объедение. Терпко, масляно, молочно.

– Настоящая вкуснятина! – говорю я, и Мола светится от удовольствия.

– Видишь ли, люди, которые видят сны наяву без усилий, очень редкие. Очень редкие! Я бы сказала, что у них особый дар! Они благословлены. Прочь с дороги – kyakpaa! Я, у меня такое только иногда выходит. Это большая честь – встретить такого человека и смотреть, как он ест мой tu. А теперь, Сонный мальчик, рассказывай, что ты видел прошлой ночью, а я расскажу, что видела я!

Так что, слегка неохотно, я рассказываю ей сон про Каменный век и как я ходил на охоту с пещерным мальчиком Коби. Я упускаю тот момент, что Себ вообще-то делил этот сон со мной, потому что это по-прежнему звучит слишком уж странно, но Мола поухивает от восторга и заставляет меня съесть ещё пирога.

Я ем ещё кусочек, и к тому времени как мы притормаживаем у школы, я здорово наелся. Я уже берусь за ручку двери, когда Мола говорит:

– Стой! Я ещё не рассказала тебе свой! – и я сажусь обратно. Она глушит мотор, складывает руки на коленях и на некоторое время прикрывает глаза.

– Мне снилось ничего, – наконец говорит она.

Это меня озадачивает.

– Ох, – отвечаю я. – Не повезло.

Она поворачивается и улыбается мне.

– Нет. Это хорошо.

Потом она снова закрывает глаза и это вроде как закрывает и разговор тоже. Мне как-то неловко, но это длится всего пару секунд.