Когда мы потерялись в Стране снов полностью

«Ты должен добраться до края своего сна, Малки. А потом пойти дальше», – добавил её папа.

Я хватаю Себа за запястье, чувствуя ладонью, какое оно липкое от крови, и когда каменная дубинка летит на меня, отталкиваюсь от края скалы здоровой ногой, утягивая за собой Себа, и падаю спиной вперёд в клубящийся туман, а в глаза мне бьёт ослепительное солнце.

Навстречу нам несётся пустота.

Я всё ещё жмурюсь от яркого солнечного света.

Я открываю глаза. Я просыпаюсь.

Утренний свет струится сквозь щель между занавесками прямо мне в глаза, и я вижу очертания висящего надо мной Сновидатора. Если я крепко зажмурюсь, я не вернусь на вершину скалы, где в меня летит дубинка.

Я – совершенно точно – проснулся. Я лежу, тяжело дыша, и подношу руку к лицу. Она липкая от крови. Я всё вспоминаю – разом. Не знаю, сколько я так лежу. Где-то минуту? Я поворачиваюсь к кровати Себа – его там нет. Но потом я понимаю: «Конечно, его там нет. Он в больнице».

Но он же проснулся?

Надеюсь, он проснулся.

Я встаю. Я не могу отделаться от мысли, что всё ещё сплю. Вдруг это очередной сон во сне? Я проверяю ванную: в ванне не лежит Кеннет Маккинли. Я смываю с рук кровь, а потом выглядываю за дверь – вдруг сюда заявится крокодил.

Я хватаю тюбик зубной пасты и читаю: «Экстрасвежесть!» Потом кидаюсь к себе в комнату и смотрю на часы: 06.30.

Слова, числа, всё вполне чётко. Я не сплю.

– Взлететь! – говорю я.

Я не взлетаю.

Я не сплю. Нога болит, на руке запёкшаяся кровь, но я точно не сплю.

Однако я чувствую какой-то странный запах. Я смотрю на старый оригинальный Сновидатор. Он висит на месте, но весь почернел и тлеет, подпалённые перья дымятся, тонкие золотые нити сгорели дотла – ему пришёл конец.

Я чувствую своего рода облегчение. Но потом думаю… а что если мне придётся вернуться? Что если я убил Себа? В голове начинают вертеться плохие мысли. Без Сновидатора – что я буду делать, если…?

Из мыслей меня вырывает телефон, заливающийся на тумбочке. На экране высвечивается, что это мама.

Я едва решаюсь ответить. Я цепенею – позже мне будет трудно вспомнить этот момент, но пока что я подношу телефон к уху.

– Алло? – говорю я.

– Он очнулся, – говорит мама и начинает одновременно плакать и смеяться. Я понимаю, что она чувствует.

– Он очнулся! Бабуля! Дядя Пит! Он очнулся – Себ проснулся!

Следующие десять минут в доме царит самый счастливый хаос, который я только видел – бабуля рыдает от облегчения, дядя Пит носится вверх-вниз по лестнице, Качок Билли звонит в дверь, потому что услышал через стенку, что у нас что-то творится, а потом мчится через дорогу рассказать Линн и Тони, и они приходят к нам в халатах и тапочках…

А потом я сижу на заднем сиденье дядиной машины: мы едем в больницу. Утро раннее, и в Тайнмуте тихо; похоронное бюро Беккеров выглядит так, будто вчера вечером там ничего и не происходило. Когда мы проезжаем мимо, я вижу папу Кез, выходящего из проулка с Деннисом на поводке, и опускаю голову.

– Inte så fort, Peter! – говорит бабуля, которая всегда переключается на свой родной шведский, когда волнуется. – Не так быстро!

– Ja, ja, Mama! – смеётся дядя Пит в ответ и слегка ускоряется, на что бабуля цокает языком.

Я держу телефон в руке, когда мы проносимся по почти пустой трассе к Крамлингтонской больнице. Я как раз собираюсь звонить Сьюзен, когда он внезапно вибрирует у меня в ладони, и я подпрыгиваю.

– Он очнулся, – сразу же говорю я. На том конце следует долгая пауза, и я начинаю сомневаться, что Сьюзен меня услышала. – Сьюзен?..

– Да, Малки, да! Очнулся! Ох, какое облегчение. Мы ждали, что ты позвонишь. – Потом я слышу, как она кричит: – Мола! Сработало! Сработало! – До меня доносятся ликующие вопли и возгласы, и я говорю: – Спасибо, Сьюзен! Спасибо огромное! – Потом в телефоне становится тихо, и связь обрывается.

Стоп. Значит, они правда были в моём сне? И Кеннет тоже?

На самом деле не знаю, с чего это меня так удивляет.

Но подумать над этим мне некогда, потому что наш разговор подслушал дядя Пит.

– Что сработало? С кем ты разговаривал? – спрашивает он.

Рассказать ему? Объяснить всё с самого начала? Новых причин верить мне у него не появилось, а моё доказательство обгорело и расплавилось и по-прежнему висит над моей кроватью.

Так что я полувру.

– Сьюзен и её бабушка по-особенному медитировали, – говорю я. – Молились под молитвенными флажками, и их молитвы унесло ветром.

– Очень мило, – говорит дядя Пит, а бабуля одобрительно кивает.

– Молитвы немного походят на сны, Малки, – говорит она. – Иногда на них отвечают, а сны иногда сбываются.

– Ты права, бабуля, – с улыбкой говорю я. – Ты совершенно права.

Я сижу сзади, так что они не видят, как я закатываю штанину, чтобы проверить раненую ногу – она уже почти зажила.