– Мы выйдем, – говорю я, показывая взглядом дяде Сереже на входную дверь.
Оставляем женщин в доме, сами выходим на улицу. Садимся на лавочку под яблоней.
– Говори, – полковник закуривает, нервничает.
–Нечего говорить. Кристина испугалась в лесу.
– Ты думаешь, что я совсем идиот? Сереж, я следователь. Сказать тебе, что я увидел сейчас в ее глазах?
–Не надо. Я сам разберусь, – упрямо твержу я.
– Очень жаль, что ты мне не доверяешь, я думал, что мы одна команда, – дядя Сережа встает со скамейки, тушит сигарету и выбрасывает в урну.
– Я не хочу впутывать тебя в это дело.
– А ты думаешь, что я в нем не по самые уши увяз?
– Пока еще нет, как оказалось.
– Слушаю, – давит железным тоном, присаживается обратно ко мне.
Сдаюсь.
– Лютый перед смертью признался, что они не убивали Алену. И он сказал, где найти доказательства.
– И ты ему поверил?
– Не знаю. Но проверить хочу.
–Какого характера доказательства?
– Фотографии.
– И где эти фотографии искать?
– В том доме.
–Адрес он сказал?
–Нет.
–Понятно. Он хороший психолог, хотел вывести тебя из равновесия. И у него получилось. Сколько ночей ты уже не спишь?
– Не важно. Я должен убедиться.
– Сереж, ты этот дом будешь всю свою жизнь искать. Никто из окружения этой троицы о его расположении не знает. Их охрану на полиграфе проверяли, не знают они даже в каком направлении те уезжали.
– Он где-то рядом.
– Не понял.
– Кристина начала вспоминать. Она увидела в лесу синий указатель, и сказала, что видела его раньше, когда сбегала от них.
– Сережа, ты думаешь, что этот указатель единственный? Таких по всей стране тысячи.
– Слишком много совпадений. К тому же Кристина еще вспомнила кое-что.
– Что именно?
– На том столбе было выцарапано какое-то имя. Надо проверить.
–Имя?! Какое имя?
– Лера…
Разворачиваемся оба. В метре от нас стоит Кристина. Бледная. Испуганная. Я поднимаюсь с лавочки и подхожу к ней. Хочу обнять. Но она не позволяет.
– Я не пойду туда, – шепчет она.
– Я и не прошу.
– Я не знаю где этот дом, и вспоминать не хочу, где он находится. Прошу тебя, не надо меня обратно туда.
– Кристина, успокойся, – тихим голосом говорит Федоров. – Есть и другой способ нам узнать, где находится дом, и ты при этом не будешь мучить себя воспоминаниями.
– Какой способ? – одновременно произносим мы с девушкой.
– Гипноз.
Мысль о том, что я близок к разгадке гибели Алены не дает мне покоя, и я словно зверь мечусь из угла в угол, меряя шагами нашу с Кристиной комнату. Светлана Сергеевна увела мою девушку в огород, приобщила к прополке сорняков в теплице и я благодарен ей за это. Мне стыдно смотреть в глаза Кристине, особенно после того, как она согласилась на гипноз. У меня такое ощущение, что я заставил ее пойти на этот шаг: не словом, жестами, взглядом.
– Поехали, – обрывает мои мысли Федоров, вошедший в комнату без стука.
Не спрашиваю «куда?», и так понятно, что эта мысль и ему не дает покоя. Он столько лет искал этот дом, и сейчас в предвкушении раскрытия самых громких преступлений.
– Дядя Сережа, я не хочу, чтобы Крис знала, куда мы собираемся. Не хочу волновать ее лишний раз.
– Правильное решение. Сейчас все устрою, – прямиком направляемся в теплицу. – Светик, в магазине что – нибудь нужно? – спрашивает Федоров, отвлекая жену от подвязки помидор.
– Нет, все есть, – быстро отвечает она, даже не взглянув на него.
Супруг не отводит тяжелого взгляда с жены. Давит им. Женщина поворачивает голову в его сторону. Ну, неужели она намека не поняла? Нам просто нужен «легальный» повод смыться из дома.
– В магазин? – переспрашивает женщина, косясь в сторону Кристины. – Уксус. Мне нужен уксус. Огурцов хочу на зиму закатать.
– Понял. Будет тебе уксус, – награждает любимую улыбкой за сообразительность.
До развилки мы доехали быстро, заглушили мотор, но выходить из машины не торопились. Смотрели через лобовое стекло на этот таинственный столб. В голове не укладывается тот факт, что этот проклятый дом находится так рядом с нами. Первым выходит Федоров, я за ним. Мы смотрим на старый обшарпанный столб, дядя Сережа опускает взгляд в землю, как только замечает надпись. Ладонью провожу по нацарапанным буквам «Лера». На душе становится противно от того, что это имя очередной жертвы. Жертвы, которой не удалось спастись.
– Среди их жертв была Лера?
– Валерия, – с горечью в голосе произносит полковник. – Была. Девятнадцать лет девчушке было.
– Тоже из школы выкрали?
– Поругалась с матерью алкоголичкой и ушла из дома посреди ночи. Мать пропилась через неделю, тогда и поняла, что дочери нет давно.
– Ты помнишь всех жертв этих ублюдков?
– Каждую. Невозможно остаться равнодушным к этим смертям. Смерть детей и молодых девчонок – это самое душераздирающее, что может быть в нашей профессии. Я в тот период времени едва не спился, спать не мог без допинга, взгляды их, с застывшим страхом и ужасом, снились мне постоянно. Девчонки ведь только жить начинали, а они их… по кругу… мрази. И ведь даже шанса на жизнь не оставляли, о себе, суки беспокоились.
К горлу подступает ком. Дышать трудно.
