— Вам туда? — Дмитрий кивнул головой в сторону горной террасы, где стояли домики и грохотала музыка.
Женя кивнула и прикрыла ладонями уши.
— Чтоб не скучали, — сказал Дмитрий, поднимая чемодан, и Женя вспомнила парня с бакенбардами в Туапсе. — И чтоб не забывали: бодрость превыше всего!
Они шли по галечному пляжу, усеянному загорающими: вокруг белели навесы из простыней на кольях, желтели маленькие «Спидолы» — их иностранную речь перекрикивал радиорупор.
— Все правильно, — сказал Дмитрий, — чтоб всякая там заграничная белиберда не отравляла сознание нашего человека.
Женя усмехнулась:
— И как здесь при таком грохоте трава растет?
— Как горы не рушатся? — добавил Дмитрий.
— Как синеет море и светит солнце?
— Как уши не отсохнут у начальства?
Внезапно музыка прекратилась, и на мгновенье стало так тихо, что зазвенело в ушах. Затем кто-то продул микрофон, и воздух потрясли слова:
— Туристы шестьсот тридцать пятого маршрута, просьба немедленно явиться для дежурства на кухню!
— Вот это уже ласкает ухо! — засмеялся Дмитрий. — «Немедленно», «явиться»… Это располагает к здоровому отдыху.
Колька тащился сзади. У него было угрюмое, несчастное лицо.
Наконец Дмитрий поставил чемодан у домика, где регистрировали вновь прибывших, и широким жестом показал на крыльцо.
— Туристы маршрута!.. Староста дежурной группы, прошу срочно явиться!.. — снова загрохотало в тишине.
— Идите отмечаться, а я потолкую с диктором, — сказал Дмитрий, — может, ему и невдомек, что здесь от его голоса образуется зона пустынь… Не возражаете?
— Попробуйте… Желаю успеха! — Женя по ступенькам взбежала в домик.
Дмитрий зашагал к радиоузлу, а Колька остался сидеть на лавочке. «И это Дмитрий? То вел себя независимо, а то…»
Интересно, придет сегодня Лизка? Лучше бы не пришла. Он ведь так и не раздобыл денег на кино. Надо будет опять подбить бабку на кукурузу: пусть наварит, а он продаст на пляже. Это хуже, конечно, чем сколачивать ящики, но проще…
Музыка вдруг смолкла, потом раздалась еще громче. И Колька увидел, как из домика — на нем было одновременно три надписи: «Радиорубка», «Библиотека» и «Камера хранения» — вышел Дмитрий с каким-то человеком, вероятно, радистом-диктором. Они о чем-то разговаривали, яростно жестикулируя. Дмитрий показывал на огромный рупор, укрепленный на столбе, неподалеку от танцплощадки, потом хлопал себя по уху.
— Всем должно быть слышно! — громко говорил диктор. — И тем, кто на пляже, и тем, кто у дальнего мыса… Да и претензий пока что не поступало… А вы сами из какого маршрута?
— Это роли не играет.
— Покажите вашу туристскую книжку.
— Хорошо, я поговорю с кем надо! — сказал Дмитрий. — Тогда пеняйте на себя.
Диктор скрылся в домике, и не успела захлопнуться за ним дверь, как звуки неимоверной мощи понеслись над турбазой и морем.
Дмитрий подошел к Кольке.
— Вот так… Слыхал диалог?
— Что-что?
— Ну наш разговор… У тебя, брат, запасец слов не дюже… Стена, а не диктор! Ничем не прошибешь. Диктатор! А я, как и положено, потерпел фиаско…
— Что-что?
— Женя не возвращалась?
— Нет.
— Нам бы пожевать чего-нибудь. Здесь хоть и глухо, а, наверно, временами едят? А? Ну ты посторожи Женю, а я выясню. — Дмитрий скрылся в столовой, потом появился, исчез за домиком, возле которого сидел Колька, и скоро вернулся. — Наше положение, брат, катастрофическое: не хочет бухгалтерия продавать талоны на обед пришлым, просят подождать с часок: если останется что-либо от туристов, тогда посмотрят… Будем ждать?
Колька категорично замотал головой.
В стекло стукнули. Дмитрий отодвинул занавеску.
— Кто там?
На него смотрело морщинистое лицо старика, бабкиного мужа.
— Ложился бы, молодой человек… Чего свет понапрасну жечь?
Дмитрия передернуло.
— Нельзя ли ввинтить лампочку посильнее, а то с вашим светом глаза испортишь?
— Шутите, молодой человек. У нас свет стоит не столько, сколько у вас. От движка питаемся.
— А я, отец, привык по вечерам читать, тем более на отдыхе, и оплата за свет входит в стоимость комнаты.
Дмитрий задернул занавеску, лег на койку, заложил под затылок руки и стал смотреть в потолок. «Нигде, даже здесь, на отдыхе, не уйдешь от этого», — думал он. С детства и ранней юности многие благие намерения его сталкивались с житейской трезвостью и практицизмом.
Шаги старика зашаркали дальше. В комнате студенток раздавался приглушенный смех, шушуканье, шуршанье одежды, напевы модных песенок…
Вот и у них раздался стук в окошке. Студентки тотчас затихли, и Дмитрий услышал:
— Хорошо, дедушка. Сейчас.
Дмитрий подошел к окну. Свет у них погас.
Какие послушные!.. Разве могут такие постоять за себя? Что будет, когда они окончат вузы и столкнутся с жизнью?
И он, Дмитрий, когда-то был послушен, беспечен, нетребователен и довольствовался самыми маленькими радостями, которые всем в одинаковой мере отпускает жизнь. А потом это наскучило. Чего стоит оптимизм, идущий от незнания, от упрощенного понятия о жизни?