— Мы с боцманом, Бубликов и Сергеев, — ответил Лаврухин и стал четко отдавать команды. Завизжали плохо смазанные блоки, и тяжелая большая шлюпка медленно поползла вниз.
Все, кто не спал после вахты или не шкерил рыбу, были здесь, и к борту уже прилаживали штормтрап — два толстых пеньковых каната с деревянными перекладинами-ступеньками.
— Ну всего, москвич, — Сапегин протянул Виктору пухлую руку и облил девичьей — все-таки она была девичья — синевой своих глаз. — Не поминайте лихом, что могли, то показали, а что не могли, то не могли.
— Да что вы. Я очень вам благодарен…
— Не за что… Уж извините, если что не так…
— Что вы, Петр Никитич, все было как нужно.
— Ой ли? — Сапегин громко рассмеялся и полным лукавства и веселья взглядом посмотрел на Виктора, и вдруг отрывисто сказал стоявшему рядом Бубликову: — Почему здесь нет Перчихина? Я ведь просил передать ему: представился удобный момент — если хочет, пусть списывается с судна и предпринимает против нас все, что желает. Сбегай напомни ему…
Бубликов скрылся за надстройкой.
Шлюпка между тем криво съезжала на тросах вниз, коснулась воды и резво закачалась на волне. Лаврухин с боцманом спустились на нижнюю палубу. Третий штурман потирал от удовольствия руки: наконец-то можно размяться, прокатиться по высокой волне, показать себя, покомандовать людьми, и он весело подмигнул Виктору:
— Хороша будет прогулочка!
Первым спустился, привычно соскользнул в шлюпку боцман Косых. Он был в зимней шапке и замасленной стеганке. За ним с чемоданом в руке полез Петров, потом какой-то матрос.
— Бывай, Витька, — крепко пожал руку Виктора Северьян Трифонович, — не забывай рыбаков, приезжай еще. Я такого палтуса копченого изготовлю персонально для тебя — пальчики обсосешь…
Виктор пожал много рук — твердых и костистых, мягких, шершавых, с мозолями и шрамами. Один лишь Гвоздарев отодвинулся за Шибанова, чтоб не подать Виктору руки, и едва слышно процедил сквозь желтые лошадиные зубы:
— Скатертью дорожка, только жрал наше да путался под ногами…
БМРТ нетерпеливо загудел, и тралмейстер хрипло сказал Виктору:
— Ну полезай, что ли… Вишь, торопятся, недосуг ждать пассажиров… — Последнее слово опять резануло Виктора, но обиды уже не было.
В это время возле штормтрапа появился Бубликов.
— Чего ж один? — спросил Сапегин.
— Он сказал, что не поедет. Не хочет. Остается.
— Его дело, — жестко сказал капитан. — Тогда полезай в шлюпку.
Виктор перекинул ногу через фальшборт, уперся в деревянную перекладину, стал заносить вторую ногу, и здесь у борта появился Аксютин.
— Ну пока, — он не мог пожать руки Виктора, потому что тот судорожно вцепился в шершавое железо фальшборта, и второй штурман прикоснулся своей теплой ладонью к руке Виктора, помахал ему. — Я на вахте, не могу долго…
Штормтрап сильно качался, Виктор спускался медленно, неловко, дергая в воздухе то одной, то другой ногой, ловя следующую перекладину. Наконец он достиг пляшущей на воде шлюпки, опустился на сиденье, крепко держась за борта. До чего ж она оказалась верткой и ненадежной на волне, и трудно было поверить, что на ней можно пуститься в плавание по неспокойному морю. Сверху на бросательном конце спустили чемодан Виктора. Боцман с силой оттолкнулся от борта, Лаврухин лихо крикнул: «Береги весла!» — и матросы подобрали их, чтоб волной не стукнуло о борт. Когда шлюпку отнесло, третий штурман, ладный и подтянутый, с выколотым голубым бригом на тыльной стороне ладони, так же лихо и молодцевато закричал:
— Вперед, ребята!
Весла дружно, как чаячьи крылья, взлетели вверх, и Лаврухин четко отдавал команды:
— И-раз, и-два, и-три!
Шлюпка летела вперед, прыгая с волны на волну, навстречу приближавшемуся медленно и неотвратимо, как судьба, гигантскому рефрижераторному траулеру в строчках иллюминаторов, в ослепительной белизне надстроек, в прямизне толстых мачт, в легких, гордых линиях несокрушимого корпуса с серьгами якорей на носу.
— И-раз, и-два, и-три! — зычно командовал Лаврухин, и в лица моряков летели мелкие брызги. Ветер мешал дышать. И все дальше и дальше удалялась от них неказистая и маленькая, пляшущая на волнах «Меч-рыба».
Согласно и ритмично взлетали весла, стремительно рвалась вперед шлюпка, и, постепенно занимая весь горизонт, надвигался на них безмерный, как небо, черный борт корпуса. Вот шлюпка вошла в его отражение, многоцветное и дробящееся в воде, и эта громадина дохнула на них теплой мощью машин, запахом масла.
С кормы корабля тут же спустили длиннейший штормтрап. Первым полез Петров. Он лез профессионально — быстро и четко перебирая руками и ногами перекладины. Сверху на них с интересом смотрело множество лиц. Когда Петров исчез, стал карабкаться Виктор. И опять веревочная лестница закачалась из стороны в сторону. Он неуклюже ловил в воздухе перекладины, упирался к них и лез. Лез долго, потому что борт «Декабриста Пестеля» был бесконечно высок! Уже на середине пути Виктор вдруг вспомнил, что впопыхах забыл пожать руки Лаврухина, боцмана и поблагодарить за все.