— Чепуха на постном масле. — Лизка усмехнулась. — Ничего нельзя понять. Какие-то все ненормальные…
— Не говори…
Над маленькой темной Джубгой высоко горели августовские звезды.
Колька взял Лизку под руку, и она немного придвинулась к нему. Когда Колька ходил с гурьбой ребят, он любил показывать свое превосходство: то дернет Лизку за платье, то ущипнет. Лизка била его по рукам и говорила, что он ведет себя неприлично. Мальчишки завидовали — не всем хватит смелости на такое. А девчонки сердито поглядывали на Лизку и с полнейшим равнодушием на Кольку. Он-то отлично знал истинную цену этому равнодушию. Но теперь, когда знакомых мальчишек поблизости не было, странно было бы щипать. Хорошо было идти с ней под руку и чувствовать теплый ее бок. Жаль только, никто в темноте не видит, какие у нее красивые рыжие волосы и голубые глаза. Хоть бы фонариком кто осветил и посмотрел, что ли, на ее серебристое, выше коленок платьице!
— А знаешь что? — сказал Колька на прощанье у Лизкиной калитки. — Мы с владельцем моторки договорились, послезавтра Димка будет на морских лыжах кататься… Три рубля в час… Приходи.
— Ужас как дорого! — воскликнула Лизка. — Это какой Димка?
— Ну Дмитрий… Который у нас живет… Если только море успокоится…
«Не пойду больше в Джубгу, никогда не пойду, — твердо решила Женя, приближаясь к Голубой бухте, уже затихшей, без музыки, без привычного гама туристов. — Не мог проводить. А что, если бы мне повстречался нехороший человек? Ему все равно, что будет со мной, нет у него ничего ко мне. Ничего нет…»
Женя шла вдоль моря очень быстро, будто за ней кто-то гнался. Ей все время чудилось, что из-за больших камней за нею кто-то следит, подсматривает и вот-вот набросится. Два раза она подвернула ногу и, прихрамывая, летела дальше. Слева от Жени клокотало море, справа — кромешная тьма гор.
Быстро поужинав в столовой, она пришла в свою палатку и сразу села за письмо Инке. Однако написать она смогла только половину странички, потому что глаза слипались от усталости, тело ломило и душила обида, что Дмитрий оказался не таким, как она думала. Она спрятала письмо в чемодан и замкнула его на ключик.
Соседки по палатке где-то бродили. Женя разделась и со слезами на глазах забралась под тонкое одеяло. Она вытерла краем простыни лицо, натянула до подбородка одеяло, уставилась в брезентовый потолок и стала вспоминать прошедший день. Сто раз была права Инка, когда говорила, что с нынешними «мужиками» надо держать ухо востро, заставлять их уважать себя, уметь настоять и постоять за свои интересы.
Почему, например, она, едва познакомившись, должна бегать к Дмитрию в его Джубгу за четыре километра? Разве он не мог прийти к ней или на худой конец встретить ее на полпути? А то пожал на прощанье руку: «Завтра жду тебя к девяти», — и ушел не оглянувшись. Нет, надо выбросить все из головы и спокойно отдыхать — ходить в маршруты, купаться, сдружиться с соседками по палатке и забыть обо всем и всех. Ведь впереди второй в ее жизни, и очень нелегкий, учебный год с напряженной программой, со сложными, требовательными ребятами…
Женя не слышала, как вернулись в палатку ее соседки и долго шептались. А утром, едва проснувшись, вдруг заволновалась — не опоздала ли? В смятении посмотрела на часы и успокоилась. В купальнике вышла из палатки, искупалась в море, потом позавтракала и по знакомой каменистой тропинке помчалась в Джубгу.
Она бежала мимо выброшенных на берег черных коряг и корней, напоминавших ей то слонов, то гигантских спрутов, то каких-то неведомых чудовищ. Бежала легко, радостно, напрочь забыв все, о чем думала вчера, и море, приветствуя ее, салютовало ударами волн.
Вон и Джубга, и за небольшой речушкой Набережная улица. Чем ближе она подходила, тем сильней замирало сердце.
Женя чуть замедлила бег, отдышалась, поправила платье и вдруг увидела Дмитрия. Он сидел на скамейке у калитки. Рядом с ним неизменный Колька с Тузиком. Увидев ее издали, Дмитрий вскочил и пошел навстречу. Его матово-смуглое, широколобое, мрачноватое лицо непривычно заулыбалось. Видно, он успел что-то сказать Кольке, потому что на этот раз тот остался на месте и даже сделал вид, что незнаком с ней. Зато Женя поступила иначе.
— Привет, мальчики! — крикнула она, пожав одной рукой руку Дмитрия, второй помахала Кольке с Тузиком.
— Здорово! Пошли побродим. — Дмитрий увел ее подальше от скамейки у бабкиной калитки. Они присели на пустынном песчаном пляже и смотрели, как оглушительные валы, вздымаясь и опадая, стремительно набегали на берег. Глаза у Дмитрия были чуть виноватые.
Женя сидела, положив щеку на теплые колени, и косо — снизу вверх — смотрела на Дмитрия, на его коротко подстриженные темные волосы, на прямой, слегка вздернутый нос и на такие новые, непривычные, всю жизнь, казалось, знакомые ей карие глаза.
— Все обошлось? — спросил он.
Женя кивнула и изо всех сил старалась спрятать улыбку, радость, счастье, что они снова вместе.
— А как ты, Дим?