Он посмотрел на свои наручные часы. Подаренные женой на одну из годовщин, и подмигнул стоявшим рядом Марии и Хезер. Киард, под присмотром няни, давно ускакал во двор к дворникам, сгребающим жалкие остатки снега.
– Через пять минут начнется, – мужчина взял под руку тещу и повел ее по коридору в малую гостиную. – Мы с Хезер, помнится, поспорили на пять фунтов…
Она читала его письмо и улыбалась этому пылу и высокопарности. Было приятно осознавать, что он все еще следит за жизнью ее княжества и пытается помочь. Пусть ее немного коробили его нападки на церковь, за эти годы в Грепиль, Анна слишком привыкла к ней, к ее прихожанам и служащим. А еще она продолжала искренне радоваться живости писем Куроки. Он всегда, в отличие от нее, говорил о своих чувствах вслух. Может быть, потому что не боялся или давно уже разобрался в них?
Он же до сих пор поражался ее умению держать все в себе, не давая даже намека в письмах о своем беспокойстве или боли. Она умудрялась быть невероятной, идеальной и чуткой, находясь в сотнях километрах от него.
Куроки радовался как сумасшедший появлению близнецов – племянников – его семья вновь стала большой и ему в какой-то миг показалось, что больше-то и не нужно для счастливой жизни. Он взял на руки Хикари и чуть укачивая, поднес ее к старому книжному шкафу, ранее стоявшему в старом императорском дворце во времена Акихимо.
– Милая, – мужчина прижался к маленькому ушку своей маленькой дочурки. – Я очень хочу, что бы ты походила на нее.
Свободной рукой он легонько постучал ногтем по стеклу фоторамки, где были изображены Сакура и Анна. Он больше не запрещал себе думать об Анне, потому что начал считать, что это неразумное ребячество. В их несуразной, невероятной паре эгоистов – сердцем был он. Разум решил остаться в Грепиль. И, наверное, это было правильно.
Женщины поистине удивительные создания: они могут клясться в вечной любви, словно соловей, кидаясь на острые шипы розу и с тем же упрямством проживать всю жизнь с нелюбимым человеком.
Анна с удовольствием хотела бы больше походить на Скарлетт О`Хару, но увы, она могла себя описать лишь персонажем извечно усталым от себя самого, что до сих пор не понимает что же ему действительно от жизни нужно. Но с другой стороны: она поступила правильно, не дав своему сердцу (и гормонам в том числе) разрушить ее новый мир.
Есть влюбленность. Страсть. Увлечение. Любовь. Верность. И все эти оттенки чувств для нее относились к совершенно разным людям.
А что же он? Если бы у него был шанс вернуться в прошлое, смог бы он изменить историю? Стал бы? Куроки поцеловал Хикари в лоб и улыбнулся – нет. Ради нее, ради сына и Соры. Он просто не мог себе этого позволить.
Хотя… Кому он врет: сколько раз в своих мыслях он менял историю на корню, каждый новый раз, стараясь создать еще более идеальную картину. Вот только в большинстве случаев он все же оставался правителем Упонии. Если в двадцать три он бы и мог помыслить об отказе от трона, то сейчас, почувствовав вкус власти…
– Я двенадцать лет исправная католичка, – Анна передвинула очередную шахматную фигуру. Она с пятилетним Киардом, как и обычно, играла в шахматы на конфеты. Виктор сидел рядом с сыном и просматривал свежие утренние газеты. Семейная идиллия, не допускающая отсутствия бабушки, что сидела за компьютером и молодых, тихо переругивающиеся насчет свадьбы.
