– Надеюсь, все продолжиться в том же ключе, – улыбнувшись, произнесла Сора, что еще с трудом впускала в свое сердце эту довольно скромную девушку. Она казалась ей забитой, слабой и нелюдимой. В первом-то она была немного права, а вот в остальном нет. И возможно, Сора просто боялась, что ее сын не будет счастлив, что она сама не будет счастлива от брака ее первенца.
– Как думаешь, нам еще рано рассчитывать на внуков? – мужчина усмехнулся, поймав немного удивленный взгляд жены. Она все еще не могла, верила, что ее дети могут иметь своих детей, и что ей уже не двадцать пять. Как пролетело время и ей пятьдесят пять? Сакуре в следующем году исполнится полвека, а Виктору так совсем шестьдесят четыре. Немыслимо. Невероятно. Ведь только вчера она издалека рассматривала статного Виктора, что вел свою молодую жену под руку.
Прошлое. Оно формирует фундамент для будущего, что по кирпичикам строит нашу жизнь. Один кирпич – счастье, другой – разочарование. И так постоянно чередуясь, они сооружают историю взаимоотношений, связей и выбора.
– Выбор – лишь иллюзия, – произнесла однажды Анна, вычитав это в очередной книге. И сейчас Саша с уверенностью мог с ней согласиться. Его сердце предчувствовало глобальные перемены, хотя ничего этого не предвещало: Грейс вернулась из армии, совершенно выструганной, на радость матери, и уже через две недели собиралась взяться за учебу – переменив свою направленность на математику. Жанна была в радостном предвкушении от очередной поездки с ООН, Сакура со всей семьей отправилась где-то месяц погостить у родителей своего мужа.
Саша затушил сигарету и еще немного постоял, для того чтобы не вносить запах этого сигаретного курева в палату. Он нервничал и это становилось привычно – постоянным. Как Анна живет со всем этим?
– Я сдам тебя сестре, – сказал Виктор наконец-то вернувшемуся Саше.
– А я скажу, что ты выполняешь не все предписания врачей, – он кивнул на работающий ингалятор в руках князя – консорта. Виктор хмыкнул и поднес аппарат ко рту. В очередной раз болезнь сумела одолеть его. Прав был Альберт, укорявший в своей время его за разгульный образ жизни. Хотя его почивший друг настаивал, что у него откажут почки с печенью, а не сердце с легкими.
– Давно не видел, чтобы ты курил, – Виктор сделал вдох простого воздуха, от всех этих лекарств из ингалятора он чувствовал себя только слабее.
– Как тут не закуришь? – усмехнулся Александр и посмотрел в окно. В Грепиль снова начались проблемы с религиозным настроем: в конституции была прописана свобода вероисповедания, по негласному согласию страна считалась католической, при восьмидесяти шести процентах верующих. Грепиль стойко оставалась страной, где не особо приветствовалось мусульманство, что и вызывало внешнюю критику власти. Но Анна оставалась приверженкой оплота католицизма в своей стране, на протяжении двадцати семи лет, поддерживаемая духовенской властью и это она передавала сыну. Как бы хорошо и стабильно жилось жителям, всегда будут недовольные.
– У них просто сезонное обострение, – нахмурился Виктор.
– Главное, чтобы так и оставались одиночными протестами.
– Если что, мы покажем им Хикари, и они просто умрут от умиления.
– Или фото лысой Грейс, тогда они сдохнут от смеха, – пошутил Саша, чья дочь назло матери в первую же неделю службы побрилась налысо.
– Ты победил, – улыбнулся Виктор, откашлявшись. Он уже согласился с тем, что ему нужно больше пить витаминов и не пропускать мимо ушей причитания Анны – она наверняка уже проконсультировалась со всеми доступными специалистами. А может быть съездить с ней на курорт? В горы. Подышать свежим воздухом, побыть просто с ней наедине.
Удивительно, но она совершенно не почувствовала, как старая добрая Хезер зашнуровала ей корсет этого длинного черного платья с кружевом. Без дрожи и трепыхания руки были облачены в черные шелковые перчатки, так ненавистные Жанне, но положенные по этикету. Последние штрихи, совершенные такими родными дрожащими руками Хезер, изо всех сил, старающейся не смотреть в зеркало и княгиня будет готова для выхода.
– Кто бы мог подумать, что у Виктора такое специфическое чувство юмора, – на пороге спальни образовалась Мария, облаченная чуть в более современное платье – футляр. – Ему всегда нравилось, когда на тебе длинные женственные платья.
Анна безмолвно подошла к ней и взяла за руку, в последний раз посмотрев в зеркало, что было в полный рост.
Ей всегда шел черный цвет.
А еще белые розы, опоясанные черными лентами, в которых утопал весь дворец. Все было так, как и задумал князь. Точно по пунктам без единого отступления. И возможно именно эта его продуманность спасла семью от полного падения в горе.
