-Ну, в отличие от тебя, мы ребенка назовем нормальным адекватным именем,- отмахнулась от него кузина и показала язык. Она уже порядком устала от этих глупых вопросов. Ей и было всего двадцать восемь, а Луи тридцать четыре. Вон мужу Джин уже тридцать восемь, а они только сыграли свадьбу. И вообще на дворе не девятнадцатый век и медицина на достаточном уровне. Тетя Анна всегда ей говорила, что что она может усыновить ребенка, ей-то не нужно рожать наследников. А если что, то она защитит ее от матери и общественности, ну или купит дом на другом конце княжества.
Грейс снова улыбнулась малышке. Да, этой девочке очень повезло родиться в такой интересной семье.
Анна отложила письмо, в котором Куроки ярко и красочно описывал негодование сына о том, что даже у Джин родился мальчик, которого назвали Нобу. Это веселило императора, что даже не думал уходить от дел, да и Сора, начала активную агитацию среди населения. Эта женщина уперто решила посадить свою внучку на трон и это, признаться, восхищало ее мужа. Его страна требовала перемен и это был один из правильных шагов.
А еще Куроки умалчивал насчет нового романа бывшей княгини и это даже обижало ее. Да, именно обижало. Она вложила в это произведение всю свою душу и надеялась на отклик своих близких. Анна знала, что Сора сразу прочла книгу, как и все предыдущие, как и в старые добрые имена пририсовывая иллюстрации отдельных сцен: их встреча на одном из балов, самая первая, трогательная и запоминающаяся. Были все, но взгляд Анны прикован лишь к Виктору, да к его книжному прототипу, но такому родному и похожему. От этого у женщины защипало в носу. Сора уважала ее почившего мужа- это было видно. Больше всего она подчеркнула его глаза: карие, отчего-то печальные, настолько реалистичные, что в них хотелось провалиться и не отводить взгляд. Казало, что лишь Сора с Анной понимали кого больше всего любила главная героиня книги. Может потому что они обе не могли отпустить воспоминание об ушедшем человеке?
Да, в этой книге Анна хотела написать все, что чувствовала по-настоящему. Признаться Куроки, Виктору, Соре и главное самой себе. В любви? Чего она ожидала? Прощения за то, что мучила окружающих людей? Искупления? Наверное, да. Искупления. Ведь из-за этого слова волны мирового океана легко застилали буквами листы.
Анна усмехнулась: все же большинство так и не поняло ее роман. Читая заметки о ней, она постоянно натыкалась на дифирамбы любви книжных прототипов ее и Куроки. Женщина бросила взгляд на планшет с очередной газетой и ее глупой рецензией, напоминавшей эссе по роману. Там было все так мило и забавно с попытками найти какой-то глубокий смысл, скрытый автором, подсказками и прочей фундаментальной ересью, которая давно не волновала автора. Да и они не поняли того, что главной герой книги- он же антигерой, разрушивший самого себя. Ее радовало то, что Виктор никогда не прочитает этот отзыв, не скажет правду. Как и она не возразит, что эти строки, вырванные из книги относятся лишь к нему:
Прав был один роскранский писатель, что заставлял своего персонажа быть таким реальным, что слова сказанные им через уста героя, Анна вспомнила это даже спустя года, потеряв Виктора:
Жаль, никто не рассказал ей, тогда как быть дальше. Как наблюдать опостыло за жизнью, что ровным и мирным ключом бьет вокруг. Как старится ее мать и подрастает внучка, как внук совершает свои первые осмысленные поступки, пытаясь походить на своего отца. Как брат с женой все меньше спорят и все больше размышляют о маленьком тихом домике, где бы они могли состариться вдвоем. Или о том, что она уже давно перестала замечать новые седые волосы у Куроки, впрочем как и свои мигрени, не дававшие ей писать роман.
А еще она явно потеряла время и из-за этого с каждым годом событий в ее жизни становится все меньше и меньше. От этого было немного страшно. Или она просто начала бояться старости? Она уж явно не Елизавета Вторая, что в ее годы давала фору тридцатилетним.
