Но до обеда не управились. Помешала жара. Когда было прополото больше половины, ребята сделали перерыв и, съев по куску хлеба, легли под кустами отдохнуть.
Кругом, сбегая с холмов, зеленели поля родного колхоза. А чуть дальше, за лесом, переливался на солнце серебристыми чешуйками широкий Амур. Он-то и не давал Петьке покоя…
— Миш… — опять жалобно позвал Петька.
— Ладно, пошли! — сказал Миша, вставая.
— Куда, купаться?
— Допалывать, — улыбнулся Миша.
— Нет уж, дудки! — решительно заявил Петька. — И нечего тут командовать…
— А я и не командую. Я дело говорю.
— «Дело, дело!» — передразнил Петька. — Вечно из себя передового изображаешь, сознательного. И я знаю, что надо полоть, но не сейчас же. Ну пойдем, окунемся хоть разик. Не могу я в жару эту окаянную траву дергать.
Петька привстал на колени. Лицо его, всегда лукавое, с чуть задранным кверху носом, стало таким несчастным, что Миша не выдержал.
— Шут с тобой, — сказал он сдаваясь. — Пойдем. К вечеру жара схлынет — дополем. Куда вот только «пограничник» наш делся?.. Эй, Бориска-а-а! — громко позвал он.
Ответа не последовало. Петька, заложив два пальца в рот, пронзительно свистнул. И тут же с кукурузного поля раздался заливистый собачий лай.
— А-а, вот они где!
Ребята сбежали с бугра и, раздвигая высокие кукурузные стебли, пошли разыскивать Бориску.
— Найдешь его тут, чертенка! В этих зарослях не то что пацан — дядя достань воробушка с головой упрячется… Ну, ладно, Бориска, хватит тебе! — крикнул Петька.
Бориска не откликнулся.
— И пес, как назло, перестал лаять, — заметил Миша.
Неожиданно совсем рядом раздалось приглушенное рычание.
— Вон он! — прошептал Петька, приседая, и беззвучно рассмеялся. — Ты смотри, что делает!
В междурядьях на корточках сидел Бориска и изо всей силы сжимал морду собаки.
— Тихо, Барсик, тихо! — весело поблескивая глазенками, уговаривал он пса. — Тихо. Пускай поищут. Здорово мы с тобой запрятались!
Но Барсик уже видел Мишу с Петькой. Вырвавшись из Борискиных рук, он радостно залаял и бросился к ребятам.
— Вылазь, пограничник, — смеясь, сказал Миша. — Пошли купаться!
— Тоже мне пограничник, — подмигнул Петька Мише. — Собаку и ту обучить не может. Тявкает она у него когда надо и не надо.
Бориска обиделся:
— Ага, прямо там! Я обучал, обучал… аж язык заболел.
Худенький, в выцветшей рубашонке и коротеньких штанишках, такой же черноголовый и смуглый, как его брат, он молча шел сзади, слегка прихрамывая. На глаза ему поминутно съезжала старая солдатская пилотка. Рыжий лохматый Барсик с белым пятном на груди время от времени подбегал к нему и, виляя хвостом, старался лизнуть в лицо. Но Бориска сердито отталкивал собаку.
— Чего ты захромал? — спросил Миша, когда, спустившись в овраг, они подошли к ручью.
— Пятку порезал, — пробурчал Бориска.
— Где ж это тебя угораздило?
Бориска промолчал.
Петька вынул из кармана платок, посмотрел, достаточно ли он чистый, и, хмыкнув, протянул Мише:
— На, перевяжи этого героя.
Промыв в ручье Борискину ногу и сделав перевязку, Миша усадил братишку себе на плечи. Бориска повеселел.
Мы шли под грохот канонады,
Мы смерти смотрели в лицо, —
запел он тоненьким голоском любимую песню.
— Вот именно — шли, — усмехнулся Петька. — Сидит, как на верблюде, и распевает. Пуд, поди, весишь?
— Не пуд, а двадцать пять килограммов двести граммов, — весело поправил Бориска. — Папка вешал на школьных весах вчера.
Но Петька уже не слушал его, он вприпрыжку бежал с бугра к Амуру.
Как хорошо было окунуться в прохладную воду, поплавать, понырять, а потом, слегка озябнув, полежать на горячем песке! Правда, Миша не мог заплывать далеко от берега — надо было следить за непоседливым Бориской, который, забыв про свою ногу, барахтался в воде. Зато Петьке было раздолье. Доплыв почти до самой середины протоки, он то исчезал в воде, то вновь всплывал на ее поверхность, делая размашистые движения руками. Наконец, утомившись, лег на спину отдохнуть. Быстрым течением его отнесло далеко вниз…
Когда Петька вылез из воды и подошел к лежащему на песке Мише, он весь дрожал, кожа покрылась пупырышками, а на лице застыло выражение испуганной растерянности.
— Смотри какой герой! До гусиной кожи доплавался, — взглянув на трясущиеся ноги приятеля, покачал головой Миша. — И чего ты, Петька, так воду любишь? Прямо как утка или гусь. Петька будто не слышал.
— Ох, Мишка, что я тебе расскажу-то… — начал он, пугливо озираясь и присаживаясь рядом с Мишей на горячий песок. — Плыву я это, значит, на спинке вниз. Порядочно меня отнесло. Перевернулся, чтобы плыть к берегу, и вижу… — голос Петьки вдруг прервался, — вижу, в тальниках за отмелью лежит на воде что-то синее, надутое…
— Ты чего мелешь? — спросил Миша и сел, удивленно смотря на Петьку. — Синее, надутое?
— Ага, — перешел Петька на шепот.
— А ты рассмотрел — что?
— Побоялся. А вдруг это мертвец! Ну, утопленник…
— Мертвец?..
Несколько мгновений ребята сидели молча. Слышно было только, как шумела вода на перекате да жужжала пчела над взъерошенной головой Петьки.
— Пошли посмотрим! — неожиданно выпалил Бориска.
— Кого это посмотрим? — с усмешкой спросил Миша.
