- На сколько мне не изменяет память, я вызывал в Вавилон Антипатра! - холодно и резко произнес Александр. – Почему явился ты?!
- Отец нездоров, - стараясь говорить, как можно спокойнее произнес Кассандр.
- Значит, Кратер сменит его вовремя!
- Ты не смеешь так поступать! – взорвался Кассандр. – Антипатр честно служил твоему отцу и тебе все эти годы!
- Тогда – да! Но не теперь, когда плетете заговор против меня! И знай, я смею все! Даже убить тебя! И если ты еще жив, так только из-за моей благодарности Антипатру!
- Антипатр не столь болен, - послышалось из толпы, - сколь боится потерять власть в свое отсутствие!
- Кто смеет клеветать на моего отца?! – завопил Кассандр. – Выйди! Я хочу увидеть твое лицо!
Из толпы вышел молодой человек.
- Ты кто есть такой?! – македонец рванулся к обидчику.
- Я – Илионей, сын Балакра, до недавнего времени ураг (2) пятой колонны гарнизона, что расквартирован на фракийской границе.
- Ах, вот оно что! – Антипатрид отступил на шаг. – Уж не ты ли посмел обвиняешь моего отца в заговоре?!
- Перед тем, как он ответит, - перебил Александр, - хотел бы я услышать от тебя, к чему Антипатр перебросил столь значительные силы во Фракию?!
Кассандр побледнел.
- Простая мера предосторожности, - запинаясь, продолжил он. – Разведка донесла об усилении там беспорядков.
- Там, говоришь?! Уж не Кратер ли нарушает ваше спокойствие и творит беспорядки?!
Кассандр не знал, что ответить. Крупные капли пота выступили на висках, покатились по щекам, теряясь в гуще бороды.
- Верно молчишь! – не выдержал Александр. – Что б ты не сказал, ни чему нельзя верить! Убирайся, пока я не посягнул на твою дешевую жизнь! Езжай, скажи Антипатру, что день его не долог, а то, как я вижу, он решил, что я уже отдал ему Македонию!
Выпив пару киликов с Пердиккой и заночевав у Птолемея, Кассандр покинул Вавилон рано утром. Он чувствовал себя уставшим и раздраженным. Ненависть грызла изнутри, жажда мести уже едва умещалась в нем, вытеснив остальные желания.
Рассвет чуть дрожал, не успев еще сорвать сонные покрывала с ленивого мира.
- Посмотри туда, - почти шепотом сказал Кассандр молодому попутчику.
Лагерь царя неясно проступал вдали сквозь пепельную мглу. Костры почти потухли, и лишь тонкие витиеватые колонны полупрозрачных дымков подпирали тяжелое небо. Очертания предметов плыли сквозь туманную пенку разбухшими утопленниками.
- Спрятался. Думает переиграть судьбу. Зазнавшийся неблагодарный глупец!
Юноша лишь кивнул, пряча в немом ответе горькую усмешку. Ветерок лизнул лицо, пролил в сердце обреченную горечь. Впервые прошлым вечером он увидел царя. Невысокий худой человек с уставшими глазами. Покоритель мира. Великий Александр. Как не похож он на свою славу! Полимах нерешительно оглянулся, когда лагерь остался далеко за спиной. «Кассандр не видит, - почти неподвижно прошептали губы. – Да хранят тебя боги, мой царь». Юноша на мгновение закрыл глаза, не решаясь кивнуть. «Прими это, как нижайший поклон в знак восхищения», - подумал он, посылая долгий взгляд тающему лагерю.
Пройдут годы. После битв империя осыплется рваными кусками как дорогая ткань, истлевшая на умирающих углях. Те, кто с детских лет стремились к единой цели, распнут на алтарях дружбу, принеся друг друга в жертву. Годы спустя, описывая в летописях деяния правителя своего Кассандра Македонского, Полимах прибудет в Египет. Следуя за правителем по галерее, он почему-то вспомнит сегодняшнее утро, когда Кассандр, вдруг побледневший и перепуганный, отпрянет от статуи Александра. В улыбающихся глазах, мраморно взирающих свысока, словно скользнет усмешка превосходства. «Что? Ползаешь еще? Ну, ползай и бойся. Я не покину тебя до последнего твоего вздоха».
А сейчас лагерь дремлет позади. Александр - великий и живой, а впереди сутулящаяся спина Кассандра, мелко вздрагивающая от конской поступи, и война, братоубийственная и жестокая.
Даже укрывшись в лагере и посещая Вавилон крайне редко, Александр не избежал ужасающих предзнаменований. Они неотступно настигали везде – на озере, когда он заблудился и плутал почти всю ночь; на Евфрате, когда ветром сорвало с головы царскую диадему; когда случайно залетевшая птица разметала благовонный пепел, ссыпав его с алтаря на землю.
Александр взывал к Гефестиону, но тот молчал, и царь видел в этом дурной знак. Он почти перестал спать ночами, вздрагивая от каждого шороха. Багой ни на мгновение не покидал повелителя, нянча его словно драгоценное дитя, но Александр чувствовал себя все хуже. Известия о стычках Кратера и Антипатра вызывали сильнейшие приступы ярости. Царь чуть не казнил гонцов, что изо дня в день приносили неутешительные сведения, и порывался, бросив все, отправиться в Македонию, чтобы немедля наказать виновных. Царица Олимпиада заваливала его письмами с упреками, называя упрямым глупцом. Она сыпала на голову Антипатра столько упреков и нелестных сравнений, что Александр подчас чувствовал себя неловко, прочитывая возмущения матери. Правда теперь она сочувственно отзывалась о Гефестионе, но царь усматривал в этом неправду.
