Дети — цветы жизни. Нелегко, когда любимый цветок — кактус: глаз радует, но весь в колючках. Если честно, то и мама у нашего кактуса не роза. Или всё-таки роза? В том смысле, что шипастая, но красивая. Есть в семье ещё муж, свёкор и свекровь — полный дендрарий и счастливая семья, особенно, когда все собираются за одним столом. Но что делать, когда не все дома? Вот у Ольги, например, муж ушёл, свекровь на даче, сестра сортирует скелеты в шкафу, а сын в детском саду, и забрать мальчишку из казённого дома некому. И у Натальи тоже муж ушёл, но недалеко и ненадолго, просто в ночную смену. А вот сын у Наташи исчез, пропал, увезён в неизвестном направлении. Однако всё должно закончиться хорошо, потому что любовь — это тоже цветок, подснежник, пробьётся и распустится даже в холодном сердце.
Та, у которой хватает времени и сил на работу и семью, достойна медали, но получает только хроническую усталость.
В эту пятницу была очередь Натальи забирать детей из детского сада, и она опять опаздывала — экран телефона высветил без пяти минут шесть. Всё… Стало очевидно, что сегодня придётся купить ещё одну пожарную машину и какую-нибудь игрушку для младшей. В детском саду вечером в половине шестого несчастных, не дождавшихся своих родителей, собирали в дежурную группу, и дети эти чувствовали себя навеки брошенными. А уж в пятницу вечером дежурный воспитатель смотрела на последышей с таким недобрым укором, что дети под этим взглядом ёжились и тосковали по дому. В этом состоянии примирить Наташиного сына с жестокой действительностью и принадлежностью к родителям, на редкость безалаберным и непутёвым, могла только машина, большая и красная. Дочь же её, хотя и не понимала ещё, в какие моменты следует потребовать от мамы компенсации причинённого морального вреда, но уйти от прилавка с игрушками с пустыми руками не могла.
Свою Лидочку в углу среди кубиков Наталья увидела сразу, сына, на первый взгляд, нигде видно не было. Воспитатель, сгорбившись над низким столиком, вырезала снежинки, рядом с нею двое чужих мальчишек вяло расшвыривали конструктор.
— Коля, — позвала Наталья с порога группы, пытаясь отыскать макушку сына глазами.
Дочка, заметив родного человека, радостно завопила и быстро поползла к двери, она пока ещё ползала быстрее, чем ходила. Наталья подхватила малышку на руки и вопросительно посмотрела на Апполинарию Васильевну (мудрёное имя-отчество вспомнилось с трудом). Воспитательница отложила ножницы и недоумённо улыбнулась в ответ. Наталье подумалось, что дежурная тоже с трудом припоминает имена и лица родителей чужой группы. Пришлось подсказать:
— За Колей Полтышевым.
— Я помню… — кивнули ей, — но вашего нет, забрали уже…
— Кто?
— А кто должен был? — вопросом на вопрос ответила воспитательница.
Наталья растерялась: муж сегодня ушёл на суточное дежурство, они созванивались с час назад, он был на работе один, в том смысле, что без сына. Да и не бывало такого, чтобы, забрав одного ребёнка из детского сада, второго муж оставил бы в казённом доме. Она, правда, про детей в телефонном разговоре не спрашивала, ничего не уточняла, но муж сказал бы, если что. Или не сказал бы? Наталья отогнала скакавшие бешеными белками нелепые сомнения и не очень уверенно ответила:
— Я должна была, больше некому.
— Сейчас узнаем.
И Апполинария Васильевна принялась кому-то названивать, продолжая при этом укоризненно улыбаться рассеянной матери, не знающей, кто сегодня в их семье отвечает за доставку ребёнка из детсада. В ходе телефонных переговоров выяснилось, что Колю сразу после обеда забрал дедушка.
Сначала Наталья слушала этот бред внимательно, потом в ушах у неё пронзительно и тонко зазвенело, она перестала различать голоса, зато отчётливо услышала, как отмерили секунду часы на стене раздевалки: «Тик-так…» — и в эту секунду ей стало понятно, что произошло что-то непоправимое. Сама она росла без отца, а свёкра схоронили три года назад. Горло перехватило от ужаса.
— Какой дедушка? У нас нет дедушек… — просипела она, отступая на шаг, плюхнулась на низенькую скамеечку между детскими шкафчиками и неловко соскользнула с неё на пол, пытаясь перехватить поудобнее и уберечь от ушибов радостную Лидочку. Оглушительно грохнула опрокинутая скамейка, Наташу пронзило болью от кобчика к голове. В раздевалку выбежали любопытные мальчишки. Апполинария всё с той же приклеенной джиокондовской улыбкой подскочила к Наталье, ухватила за плечо, попыталась поднять, не смогла, потом зачем-то стала отнимать ребёнка, и в этом тоже не преуспела, отступила, в несколько лёгких пассов руками загнала подопечных детей в группу и сама торопливо вышла из раздевалки, прикрыв за собой дверь. Было слышно, как она снова звонит кому-то, сбивчиво что-то спрашивает и объясняет.
Наталья сидела на полу, ждала, когда в голову вернутся последовательные и логичные мысли. Дочка лопотала что-то своё, никому непонятное. Часы на стене продолжали отмерять страшные, бесконечные секунды. Наконец она вялой рукой пошарила в сумке в поисках телефона.
Олег Полтышев планировал отдежурить без крупных происшествий. «Пусть самым серьёзным сегодня будет легко купируемый гипертонический криз», — загадал он и пошёл пить чай на кухоньку станции скорой помощи. Жена позвонила, когда он наливал в чашку кипяток. Родной голос дрожал, затихал и таял:
— Колю увёл из детского сада какой-то мужик… давно… ещё в обед…
— Какого …!!! — закричал он в телефон и чуть не вывернул горячий чайник на себя.
— Я… Я в детском саду… Полицию вызвала. Ты подъедешь?
Наташа продолжала говорить, каким-то абсолютно выцветшим голосом, и это бесило.
— Сейчас буду! — сказал как отрезал.
Машину скорой начмед отдал ему без лишних вопросов.
— Погнали, — водитель выжал газ и включил мигалку.
